Он колеблется, затем встаёт, поднимая меня вместе с собой. Ставит на ноги и подходит к потайной панели в стене, раньше я её не замечала.

Внутри лежит кожаный журнал, толстый, исписанный от корки до корки.

Я открываю наугад, читаю аккуратный почерк:

Марк Уэбб, 38 лет. Наркодилер. Специализировался на школьницах, подсаживал их на таблетки в обмен на секс. Три передозировки связаны с его товаром. Найден у подножия ущелья Чёрной горы. Причина смерти: гравитация. Правосудие свершилось: 15 ноября.

Следующая страница:

Тимоти Моррисон, 44 года. Школьный тренер. Семь жалоб от учениц о непристойных прикосновениях за десять лет. Все отклонены из-за «отсутствия доказательств». Несчастный случай на охоте — стрела в горле. Его собственная стрела, траектория невозможна без самоповреждения или посторонней помощи. Правосудие свершилось: 8 марта.

Ещё одна страница:

Патриция Морс, 52 года. Социальный работник. Брала взятки за сокрытие случаев насилия. Четверо детей погибли из-за её халатности. Упала с лестницы в подвале. Перелом шеи. Уровень алкоголя в крови сделал несчастный случай правдоподобным. Правосудие свершилось: 22 сентября.

— Сколько их?

— Включая Джейка? Шестнадцать за пять лет. Не считая моих родителей.

— Все хищники?

— Каждый без исключения.

Я провожу пальцем по строчкам, ощущая углубления от пера.

— Это твоё настоящее искусство. Не таксидермия и не скрипка. Это.

— Тебя не отталкивает?

— Меня это возбуждает.

Он забирает у меня дневник, откладывает в сторону.

— Ты необыкновенная.

— Я твоя.

— Да, — соглашается он, прижимая меня к стене. — Ты моя.

Его губы находят моё горло, зубы слегка касаются места, где меня схватил Джейк. Я чувствую, как под его прикосновениями расцветают синяки, новые метки поверх старых. Он заявляет на меня права, стирая прикосновение Джейка своим.

— Я всё ещё чувствую вкус его крови, — шепчу я.

— Хорошо. Запомни. Это вкус правосудия.

Его руки забираются под мою рубашку, прослеживая каждый синяк, каждый порез. На моей коже — карта насилия, и он читает её, словно шрифт Брайля.

— Я хотел заставить его страдать дольше.

— Мы достаточно заставили его страдать. Вместе.

Слово «вместе» меняет что-то между нами. Мы больше не убийца и писательница, не защитник и пострадавшая. Теперь мы равны, связаны кровью, по своему выбору.

— В спальню, — выдыхаю я, когда его зубы находят мою ключицу.

— Нет, — он поднимает меня, несёт к медвежьей шкуре перед камином.

— Здесь. Там, где я впервые представил, что буду с тобой.

Шкура мягкая под моей спиной, огонь греет кожу. Каин раздевает меня медленно, благоговейно, словно разворачивает подарок, которого ждал годами. Каждый новый дюйм обнажённой кожи он целует, поклоняется ему, заявляет права.

— Ты такая красивая, — шепчет он у моего бедра. — Ещё красивее с его кровью под ногтями.

И это правда.

Я вижу в зеркале напротив, как моя бледная кожа испещрена синяками, словно абстрактным искусством, тёмные волосы разметались по белому меху, глаза отражают огонь. Я выгляжу как женщина, выбравшая тьму и нашедшая в ней себя.

Его глаза встречаются с моими в зеркале — тёмные, жадные, отражающие пламя, танцующее на наших телах. Он опускается на колени между моих ног, широкие плечи на миг заслоняют тепло огня, когда он широко разводит мои бёдра. Медвежья шкура мягко колется о мою голую спину и ягодицы, это контрастирует с шероховатостью его мозолистых рук, сжимающих внутреннюю поверхность моих бёдер.

— Раздвинь ножки для меня, — рычит он низким, властным голосом, но в нём теперь звучит благоговение, словно я не просто его добыча, а то, что он должен лелеять в нашем извращённом, но выстраданном вместе мире.

Я подчиняюсь, шире развожу ноги, открывая свою влажную плоть тёплому воздуху и его взгляду. Мои складки уже набухли, болят от адреналина этой ночи, от крови, которую мы пролили плечом к плечу.

Он наклоняется, его горячее дыхание касается моего клитора, а потом язык резко проводит по нему. Я задыхаюсь, бёдра непроизвольно вздрагивают, когда он втягивает клитор в рот, слегка задевая зубами, острая вспышка боли пронзает волну наслаждения.

— Ты как вкус долгожданной победы, — шепчет он, касаясь моей влажной кожи, его слова отзываются во мне вибрацией.

Его язык проникает глубже, толкается внутрь, трахая меня, пока пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя свежие следы поверх синяков, оставленных руками Джейка.

Я запускаю пальцы в его волосы, притягиваю ближе, прижимаюсь к его лицу.

— Ещё, — требую я хриплым голосом, и это уже не голос жертвы, молящей о пощаде, а партнёрши, требующей своё.