Должно быть, у меня галлюцинации. Мистер Мы-закрыты-на-сезон, уютно устроившийся в своем доме в лесу, в часах пути в горы, где, я убедила себя, ему и место. Он не может быть здесь. Не сейчас — не смотрит на меня с тем нечитаемым выражением, со снегом, застрявшим в его светлых волосах.

Но он здесь. Топор пристегнут у бедра, широкие плечи заполняют пространство, будто он им владеет, руки скрещены на груди, словно я лично оскорбила его своим существованием на этой лестнице.

— Хэйзел, — его голос опускается, низкий и укоряющий. — Какого черта ты делаешь? Ты упадешь.

— Со мной все в порядке, — пульс отбивает дробь, но я заставляю себя пожать плечами, возвращаясь к гирляндам, как будто его вид не выбил меня из колеи окончательно. — Абсолютно в порядке. У некоторых из нас нет роскоши проводить дни, рубя дрова в глуши и бездельничая в своих домах.

Он фыркает, уголок его рта дергается вниз.

— Ты уже подвернула лодыжку. А теперь ты на лестнице после бури? Без перчаток?

Я смотрю на него сверху вниз, стараясь не замечать, как чертовски хорошо он выглядит на фоне снега в своей фланели, подтяжках и джинсах, облегающих бедра.

— Ты наблюдателен. Золотая звездочка. Может быть, ты хотел бы сделать замечания о том, как на самом деле что-то починить, вместо того чтобы просто пялиться на меня?

Его челюсть дергается, и на мгновение я думаю, что перегнула палку. Но затем его глаза вспыхивают чем-то, что опасно близко к веселью.

— Ты невозможна.

— Забавно. Я как раз собиралась сказать то же о тебе.

Я тянусь выше, к самой спутанной гирлянде. Сердце екает, когда он подходит ближе, его рука приподнимается, будто он готов поймать меня, если я хоть качнусь.

— Хэйзел… — предупреждает он.

— Расслабься. Я справлюсь. Видишь? — я отцепляю гирлянды победным маленьким рывком.

И в этот момент ветер обрушивается на меня — внезапный, яростный порыв, что сотрясает лестницу и вырывает воздух из легких.

Лестница кренится. Желудок проваливается.

— Хэйзел!

Я вскрикиваю, инстинктивно хватаясь за крышу, но мои замерзшие пальцы соскальзывают с обледеневшего края. Молоток в кармане бьется о лестницу, пока ботинки скользят по перекладинам. за долю секунды до падения моя рука цепляется за единственную нить огоньков.

Лампочки щелкают и трещат в протесте, стекло впивается в ладонь, пока я повисаю, задыхаясь, цепляясь за любую опору в воздухе.

Сердце в горле. Мир вращается. Снег срывается с крыши в глаза.

И рев Бенджамина, выкрикивающего мое имя, разбивает мои мысли как раз в тот миг, когда хватка ослабевает.

ГЛАВА 13

Бенджамин

 

Хэйзел приземляется в мои объятия с глухим стуком, вышибающим дыхание у нас обоих. На мгновение мир сужается до ее прикосновения, звона разбитых гирлянд и шипения снежной груды, сползающей с крыши и погребающей нас под мокрым, сверкающим одеялом. Я прижимаю ее к груди, не думая, руки сжимаются, пока не чувствую ее прерывистое дыхание у ключицы.

Мы замираем так — ошеломленные и неподвижные — пока абсурдность ситуации не доходит до нас. Она начинает смеяться, высоко и неуверенно, и тогда я тоже срываюсь. Снег стекает за шиворот, ее волосы щекочут челюсть, а слезы текут из уголков глаз от смеха, холода и абсолютной нелепости момента. Она поднимает голую руку, чтобы вытереть лицо, и каким-то образом умудряется запутать ее в другой гирлянде. Они затягиваются туже вокруг нас, и мы оба снова разражаемся смехом.

— Ты ходячая катастрофа, — ворчу я с нежностью, высвобождая одну руку, смахивая мокрые хлопья с ее щеки. Ее кожа теплая под пальцами, запах ириски от нее заставляет что-то грубое и голодное сжиматься в груди. Она резко вдыхает от моего прикосновения, и ее взгляд цепляется за мой, яркий и открытый.

— Как ты узнал, где я? — выдыхает она, ее голос — белое облачко на ледяном воздухе.

Я всегда буду чувствовать тебя, пара.

— Ты имеешь в виду — как я узнал, что ты будешь падать после глупой попытки залезть на лестницу на обледеневшем тротуаре? — говорю я, наполовину поддразнивая, наполовину читая нотацию. Мой голос увереннее, чем я себя чувствую. Не помню, когда последний раз двигался так быстро.

Она бросает на меня взгляд.

— Я бы не упала, если бы ты не отвлекал меня.

— Тебе вообще не следовало там быть, — я делаю шаг ближе, достаточно близко, чтобы услышать быстрый ритм ее пульса под хлопком свитера. — Что, если бы меня не было здесь, чтобы поймать тебя?

Она прижимается ко мне и закатывает глаза, но не пытается вырваться из моих объятий.

— Что ты вообще здесь делаешь? Я уже сказала спасибо за спасение из метели, — ее щеки заливаются легким, упрямым румянцем.

Я снова вдыхаю ее запах. Аромат корицы, ирисок и холода окутывает ее и высвобождает во мне что-то, о чем я и не подозревал: боль, которая не связана с бурей. Мои пальцы находят ее подбородок и приподнимают лицо, пока ее глаза не встречаются с моими. Вблизи каждая веснушка, каждое крошечное дыхание читаются как обещание.