Она указывает на ту, что в моей руке, и я наконец сдаюсь, кладя ее на язык. Мята прохладная и мягкая, тает почти мгновенно, словно снег на теплой коже. Вкус раскрывается, сладкий и маслянистый, с достаточной перечной остротой. На мгновение кажется, будто мне снова десять — я роюсь на дне рождественского носка, пальцы липкие от леденцов, пока мои родители смеются с какао на кухне.

— Они восхитительны, — шепчу я, горло сжимается.

Миссис Холмс улыбается понимающе.

— Они одни из самых продаваемых в это время года — уступают только помадке и леденцам. Люди не могут устоять перед ностальгией, завернутой в сахар, — она подталкивает меня к миске. — А теперь расскажи подробнее о своем увлечении фотографией, пока начинаешь следующую партию.

Я слегка хмурюсь, отмеряя масло и сливки, аккуратно помещая их в миксер.

— Ну, это больше чем просто увлечение. Я, вообще-то, специализировалась на фотографии, — слова кажутся странными на вкус, почти чужими теперь. Я до сих пор помню гордость на лицах родителей в тот день, когда я шла через сцену с дипломом в руке. Как мы планировали летнюю поездку после выпуска — ту, что должна была привести нас в галерею, пожелавшую выставить некоторые из моих снимков.

Комок подкатывает к горлу так внезапно, что я чуть не роняю мерный стакан.

— Но… я потеряла страсть к этому после того, как мои родители умерли, — голос срывается, дрожит, несмотря на попытку сохранить твердость. — Сегодня утром — первый раз за год, когда я вообще на что-то посмотрела и подумала: «Хотела бы я, чтобы со мной была камера».

Слова висят между нами, хрупкие и обнаженные, пока я занимаю руки, добавляя сахар. Миксер жужжит, заполняя тишину.

Миссис Холмс откладывает поднос, что устанавливала, и подходит ко мне. Она не давит, не допытывается — просто кладет руку на мое предплечье, ее прикосновение теплое и уверенное.

— Иногда, — тихо говорит она, — жизнь забирает у нас то, что мы не готовы потерять. А иногда… она подкладывает что-то новое на наш путь. Причину снова смотреть вперед, даже если она невелика. Тебе не нужно сразу гнаться за прежней радостью. Просто позволь себе замечать ее, когда она приходит.

ГЛАВА 12

Хэйзел

 

Я поднимаю взгляд из глубины магазина, где пополняю запасы стеклянных банок с леденцами, когда над входной дверью звякает колокольчик. Холод снаружи врывается внутрь, за ним следует голос, который я мгновенно узнаю.

— Беатрис, гирлянды и украшения чуть ли не падают с края твоей крыши. Что у тебя тут за заведение такое? Полный беспорядок, — окликает Гарри, его тон наполовину обеспокоенный, наполовину дразнящий.

— Чертов шторм, — бормочет миссис Холмс, выходя из кухни с подносом плиток помадки в руках. Ее щеки розовые от жара печей — или, может, от упоминания ее имени. Трудно сказать. Я никогда не видела ее взволнованной раньше, не с тех пор, как начала здесь работать.

— Добро пожаловать, Гарри, — говорю я, хотя его внимание уже приковано к ней. Его энергия — яркая и озорная — заразительна, и я не могу сдержать ухмылку, наблюдая, как он опирается на трость, будто это часть какого-то грандиозного представления.

— Ну, здравствуй, — обращается Гарри с подмигиванием в мою сторону, но оглядывается через плечо на мою начальницу. — Какая встреча, дорогуша. Как прошла твоя поездка в горы? Получила именно то, что тебе было нужно?

Если он имеет в виду влюбленность в красавца-лесоруба после спасения из метели, то да.

— Ах, да. Я нашла идеальную елку, — я быстро отворачиваюсь, щеки теплеют, когда в памяти всплывает Бенджамин, рубящий дерево.

Миссис Холмс фыркает, хотя ее губы дергаются, будто она сдерживает улыбку.

— Что она получила, так это ловушку в снегу, ты, старый ворчун. Чуть не замерзла насмерть, благодаря той буре, — она ставит поднос с решительным лязгом и начинает перекладывать квадратики помадки в стеклянную витрину.

— Ну, ты выглядишь просто потрясающе, — язвит он с хитрой ухмылкой. — Я бы почти сказал, ты пытаешься произвести на меня впечатление этой помадкой.

Миссис Холмс закатывает глаза, хотя румянец заливает ее щеки.

— Произвести на тебя впечатление? Гарри Дженкинс, единственное, что производит на тебя впечатление, — это дно конфетной банки, — она отмахивается от него полотенцем.

Невозмутимый, он усмехается и отправляет в рот кусочек помадки с ее подноса, прежде чем она успевает его остановить.

— М-м-м. Все еще лучшая в городе. Но я слышал, что заслуживаю благодарности от тебя, Беатрис.

— Благодарности? — она фыркает, отодвигая поднос от него. — За что? За то, что объедаешь меня и в магазине, и дома?

Гарри наклоняется через прилавок, понижая голос заговорщически.

— За то, что послал Хэйзел в горы на днях. Если бы не я, она бы никогда не пересеклась с Оаквудами и не нашла свое идеальное дерево, — он с ухмылкой кивает в мою сторону, будто мы в каком-то сговоре.

Он знал, что Бенджамин спас меня? Как он мог? Бен говорил, что утром поехал прямиком домой.