— Что это? — он кивает на коробку в моих руках.

— Пустяки. Просто конфеты из магазина и бутылка вина. Подумала, что принесу небольшой подарок.

— Тебе не нужно нести ничего, кроме себя самой, — отвечает он, забирая из моих рук сумку, коробку с конфетами и бутылку.

— Я знаю, но как-то неловко появляться с пустыми руками.

Я закрываю замок и выхожу за Бенджамином к грузовику. Воздух кусает щеки, посылая крошечные иголки холода в шею, несмотря на шарф. Я открываю пассажирскую дверь и проскальзываю внутрь, утопая в мягком кожаном сиденье, слабо пахнущим хвоей, корицей и им — грубый, уличный аромат, который внезапно кажется таким родным.

— Можешь включить, что захочешь, — предлагает он, пристегиваясь, затем плавно сдает назад и выезжает на скользкую дорогу, ведущую к шоссе.

Я наклоняюсь и начинаю листать радиостанции: кантри, классический рок, а затем нахожу самую безвкусную, самую блестящую поп-рождественскую станцию. На моем лице расплывается дурацкая ухмылка, когда начинается простенькое вступление к «Santa Baby».

— Конечно, ты выбрала именно эту, — бормочет он, уголок его рта подергивается от смеха, когда он въезжает на шоссе. Фары прорезают метель — снежинки вихрями кружатся в лучах, усеивая лобовое стекло, словно конфетти.

— Ты сказал, я могу выбрать. К тому же она была в списке выбранных. Ты хочешь сказать, что ты ворчливый медведь? — дразню я.

Он напрягается рядом со мной, расправляя плечи — от него исходит внезапное сдерживаемое тепло.

— Что? Я сказала что-то не то?

— Нет… — он смеется и качает головой. — Просто странно. Из всех станций именно эту выбрал мой брат.

Он издает звук, похожий то ли на смех, то ли на рык.

— А что не так с рождественским роком? — спрашиваю я.

— Да абсолютно ничего. Он тебе подходит, — он выдыхает, перехватывая руль. — Я не привык, чтобы со мной ездил кто-то, кроме него.

Он тянется через меня, пальцы касаются моего рукава, когда он прибавляет громкость. Прикосновение задерживается, и тепло разливается внизу живота, несмотря на холод. Песня набирает силу, и я не могу сдержаться — начинаю подпевать, сначала тихо, потом громче. К третьему припеву я уже громко и фальшиво распеваю «Little Saint Nick», смеясь, когда он закатывает глаза с притворным ужасом.

— Тебе повезло, что я не вышвырнул тебя в снег, — ворчит он, но в его тоне сплошь игривость, и пальцы отбивают такт припева на руле.

— О, пожалуйста, — говорю я, грозя ему пальцем. — И что ты скажешь своим родителям, если сделаешь это? «А, привет, мам. Я оставил одну ведьму на обочине. Ты приглашала ее на Рождество, но она действовала мне на нервы и ужасно пела всю дорогу. Я не вынес ни минуты больше».

Он хмыкает.

— Уверен, я бы что-нибудь придумал. Плюс, я бы оставил все эти вкусности себе, — он кивает подбородком в сторону коробки у моих ног.

Я бросаю взгляд вниз, пальцы уже так и тянутся к крышке.

— Ты бы заработал себе несварение. Здесь достаточно сахара, чтобы накормить целую семью медведей.

— О, если бы ты только знала, — тихо произносит он.

ГЛАВА 15

Хэйзел

 

Шины с хрустом катятся по хвое и гравию, когда мы проезжаем через ворота с большой вывеской «Ферма Оаквуд». Неужели всего несколько дней назад я приехала сюда на своей потрепанной BMW в поисках рождественской елки? Я и представить не могла, что вернусь еще раз — чтобы провести Рождество здесь, вместо того чтобы быть одной дома.

Бенджамин обходит грузовик, открывает мою дверь и протягивает руку. Я позволяю ему помочь мне выйти из машины. Не успеваю я что-либо сказать, как меня притягивают в сокрушительные объятия, пахнущие гвоздикой и медом. Высокая, крепко сложенная женщина отпускает меня и держит на расстоянии вытянутой руки, ее лицо озарено яркой улыбкой.

— Хэйзел! Так рада наконец познакомиться с тобой, — говорит женщина, которая может быть только матерью Бенджамина. Она блондинка со светлой кожей, но вместо грозовых голубых глаз ее — теплого, орехового оттенка.

— Очень приятно познакомиться, миссис Оаквуд.

— Пожалуйста, зови меня Рут. А теперь проходите внутрь, с холода. Я как раз приготовила эгг-ног5.

Она жестом указывает на дом, и Бенджамин шагает рядом со мной — через плечо перекинута моя сумка, под мышкой коробка с конфетами, а Кренделек устроился в ладони его свободной руки. Я забираю Кренделька, прижимаю его к груди, и Бенджамин кладет теплую руку мне на поясницу, пока мы направляемся к входной двери.

— Эгг-ног звучит восхитительно. Это один из моих любимых напитков. Мы раньше готовили его каждый канун Рождества.

Я задерживаю дыхание, ожидая, что снова нахлынет боль утраты — но ничего не происходит. Вместо этого я просто чувствую незыблемое присутствие Бенджамина, переступая порог и попадая в тепло его дома.