— Ты встретил кого-то в городе? — спрашивает мама, доставая чистую кружку из шкафчика. — Почему бы мне не сварить кофе, а ты расскажешь нам все о ней — и когда мы с ней познакомимся. Ты выглядишь так, будто почти не спал.

— Он, наверное, и не спал, — хихикает Нейтан. Я сверлю его взглядом, когти угрожают прорваться сквозь кожу.

Если бы нам так повезло.

— Так, Нейтан, займись делом и убери посуду после завтрака, — говорит мама с деловым видом, наполняя мою кружку из кофемашины.

— Я мог бы сделать это сам, но спасибо, — я принимаю предложенную чашку и следую за ней в гостиную, запах свежей хвои и древесного дыма окутывает меня, словно одеяло. Я опускаюсь на один из трех огромных диванов, окружающих пылающий камин. В доме, полном медведей, нет недостатка в прочной мебели, созданной выдерживать нас — большие, мягкие вещи, будто сделанные специально для нас. Сходство со сказкой о трех медведях не ускользает от меня.

Что бы Хэйзел подумала обо всем этом? Моя Златовласка.

Желудок сжимается при мысли о ее холодной, пустой гостиной. Лишь та елка, ящик с украшениями и несколько нераспакованных коробок, стоящих в углу. Она уже нашла кого-то починить обогреватель? Она вообще знает, как заказать дрова? Мне следовало оставить ей больше нарубленных и готовых для камина.

Тебе не следовало оставлять ее вовсе.

— Бенджамин? — голос мамы прорывается сквозь мои мысли, я поднимаю взгляд и вижу ее с бабушкой, устроившихся напротив и в ожидании глядящих на меня.

— Простите, — бормочу я, потирая затылок. — Видимо, я устал больше, чем думал.

Я делаю глоток обжигающего черного кофе, позволяя жару прожечь горло, надеясь, что это прогонит Хэйзел из мыслей.

— Что ж, — ворчит бабушка, протягивая руки к огню. — Рассказывай уже о ней. Я не молодею.

Ее глаза поблескивают, будто она готовится к прыжку.

— Рассказывать-то нечего. Я возвращался в город к Гарри, как и сказал, — я выпрямляюсь, оглядывая комнату. — Кстати об отце, где он? Гарри просил передать привет.

— Не смей увиливать, — бабушка наклоняется вперед, ее трость постукивает по ковру, словно молоток. — Сочные детали. Сейчас.

— Мама! — потрясенно выдыхает моя мать, прижимая руку ко рту, но ее щеки порозовели, а уголки губ приподнимаются.

— Твой отец, — говорит она чопорнее, — настоял на том, чтобы с утра после бури проверить саженцы, — она поднимает чашку. — Я говорила ему остаться, но ты его знаешь.

— Упрямый старый осел, — я усмехаюсь.

— Не говори так, будто ты не был бы там с ним, если бы не провел ночь с какой-то юной леди, — язвит она.

Кончики ушей наливаются жаром. Я чуть не давлюсь кофе.

— Ладно, хорошо, — я выдыхаю. — Ее зовут Хэйзел. Она вчера приехала на ферму, настаивая, что ей нужна рождественская елка.

— Она приехала сюда одна? — голос Нейтана раздается из дверного проема. Он прислонился к косяку, скрестив руки, ухмылка уже на месте. — Почему просто не купила в городе, как нормальный человек?

— Погоди, — брови мамы взлетают, тон острый, как кнут. — Вчера? Во время той бури? Ты позволил ей уехать обратно в город, отлично зная, что надвигается снежная буря?

— Я ей ничего не позволял, — моя челюсть сжимается. — Я предупредил ее. Она настояла. Она отказывалась уезжать без елки.

— И тебе не пришло в голову пригласить ее остаться? — губы мамы поджаты от неодобрения. — Ты прекрасно знаешь, что у нас больше чем достаточно свободных комнат.

— Я… — горло сжимается. Я хотел, чтобы она осталась. Хотел этого сильнее, чем следовало. Но она пробралась мне под кожу, и я позволил сомнениям прогнать ее.

— И что потом? — спрашивает бабушка, ее голос низкий и завлекающий, словно ребенок, умоляющий о продолжении сказки.

— Ну… — я пялюсь в свою кружку. — У меня просто было предчувствие. Так что я поехал за ней, хотел убедиться, что она добралась до города. За исключением того, что… она не добралась.

В комнате повисает тишина.

— Должно быть, она попала на участок гололеда, — бормочу я. — Улетела с дороги. Увязла в сугробе.

— О, бедняжка, — рука мамы взлетает к груди. — Она не пострадала?

— С ней все было хорошо, пока она не попыталась пробиться сквозь снег. Подвернула лодыжку, — уголки моих губ дергаются при воспоминании. — Упрямая ведьма все равно настаивала, что должна доставить эту чертову елку домой.

Нейтан низко присвистывает.

— Так ты сыграл рыцаря в сияющих доспехах, а? Или… во фланели, в данном случае, — он шевелит бровями. — И что потом? Уложил ее у камина?

Уши горят.

— Бенджамин! — ахает мама, потрясенно.

Бабушка просто хохочет.

— Ты поцеловал ее?

Я давлюсь кофе.

— Бабушка!

— Что? — она невинно пожимает плечами. — Красивый парень, девушка в беде, снег за окном — все практически молит о поцелуе. Не делай вид, будто я вчера родилась.

Нейтан ухмыляется, словно кот, поймавший канарейку.

— О, он поцеловал ее.