— Я умру смертной?
— Нет, если разделишь кровь бессмертного.
Я обдумала слова. Зевандер говорил об обмене кровью между парами.
— Связь.
— Да.
— Другие сосуды до меня получали бессмертие так?
— Ты станешь первой.
Он некоторое время смотрел на меня.
— Что выбираешь, дочь?
Я не могла представить обязанностей Морсаны. Будет ли смерть мучением или милостью для душ, которые, по её словам, станут ко мне тянуться. Знала только, что хочу вернуться к жизни с любимыми. Больше всего на свете. Ещё раз взглянув на луны, подняла глаза.
— Я выбираю жить.
Он склонил голову.
— Морсана! — взревел.
Громовой голос бил в грудь, словно боевой барабан. Я закрыла уши, пока эхо расходилось вокруг.
Когда убрала руки, увидела её сбоку. Глаза были полны ярости.
— Что ты сделала?
Губы оскалились.
— Жалкая смертная!
Со скоростью света она бросилась ко мне, впиваясь когтями в горло.
Но боли не было. Пронзающее чувство исчезло. Морсана нахмурилась; глаза заметались в панике, когда она подняла руку. Бледная кожа становилась прозрачной, фигура угасала.
— Что происходит?
— Она выбрала, — сказал Дэймос. — Ты вернёшься в Аэтир. Идём, А’мишла. Вернёмся вместе.
Лицо Морсаны исказилось от гнева. Она покачала головой.
— Нет. Нет! Этого не может быть!
Грозовые серебряные глаза встретились с моими.
— Я должна укрепить свой род!
Она закричала и полоснула когтями к моему горлу, но не коснулась. Вместо лица мелькнул череп — возможно, проблеск того, что скрывала красота.
— Здесь у тебя нет силы, Морсана. Теперь она в ней. А поскольку она моя дочь, ты не можешь на неё претендовать. Вернись в Аэтир.
Дэймос шагнул к ней, протягивая руку.
— Идём.
Она отступила. На лице сменялись гнев и отчаяние.
— Мне было предначертано остаться! — процедила она. — Пророчество двухтысячелетней луны.
— Что теперь с тобой будет? — осмелилась спросить я.
Лицо наполнилось отвращением.
— Тебе-то что? Ты со мной это сделала!
— Она вернётся в Пантеон к другим богам, — ответил Дэймос. — Каждая душа, проходящая через Калигорью, будет укреплять её. И тебя.
Морсана рванулась ко мне, но остановилась. Губа дрожала.
— Меня забудут.
— Я этого не позволю. Согласилась служить тебе и буду.
Опустив взгляд, она покачала головой.
— Должна была догадаться. Я выбрала тебя, зная, что огонь не причинит вреда. Ты должна была стать первым бессмертным сосудом. Через тебя я родила бы столько детей. Армию с моим ихором в венах.
От мысли я едва не скривилась.
По её щеке скатилась слеза. Она высоко подняла подбородок.
— Моя сила теперь течёт в тебе. Ты будешь проводницей умирающих. Даруй милость больным и страдающим, поддерживай равновесие среди живых. Пока ты дышишь, ни один другой бог не должен обладать большей силой. Ты за этим проследишь.
Всё звучало незнакомо. Я не представляла, как уравновесить силу Пестелиоса, но всё же кивнула.
— И прежде всего: не позволяй забыть Смерть.
— Не позволю.
Её губы сжались в упрямую линию.
— Тогда моя сила — твоя. Не подведи, смертная.
Дэймос выпустил пламя. Оно обвило её талию, притянуло ближе.
— Вернёмся.
Она отвернулась; щёки горели от стыда.
— Тебе нужна не я.
— Моя любовь умерла столетия назад.
Он поддел её подбородок, поворачивая лицо.
— Теперь я хочу тебя.
— Ты меня простил?
— Простил.
Морсана кивнула, печально улыбаясь. Взяла его руку, шагнула в пламя. Оно поглотило их обоих в объятиях.
Голова закружилась.
Мир вращался слишком быстро, с краёв сходилась чёрная завеса. Я рухнула на землю.
В лишённой света пустоте я видела сны. Соединение с Зевандером. Лежала у него на груди, солнце согревало лицо. Бои подушками с Рикайей. Смех сквозь слёзы с Алейсеей. Ветер в волосах на спине Райвокса. Ребёнок на руках, удивительно похожий на того, которого уже держала.
Жизнь. Смех. Любовь. Так много любви.
— Дыши! — приказал Зевандер.
Я резко открыла глаза и судорожно вдохнула.
Надо мной сквозь деревья мерцали луны. Свет освещал лицо Зевандера. Он держал меня у груди, сжимая запястье.
На губах появилась слабая улыбка. Усталость словно размягчила кости.
— Привет, — хрипло сказала я.
Глаза Зевандера блестели от слёз.
— Привет.
Он снял маску, положил рядом и прижал так крепко, что я едва дышала.
— Думал, потерял тебя. Проклятые боги, думал, она отняла тебя у меня.
— Я здесь. Я выбрала тебя.
Он ослабил хватку настолько, чтобы поцеловать. Поцелуй грозил снова утянуть меня в глубину. Воздуха не хватало, и я упёрлась в грудь. Отстранившись, он целовал щёку, виски, шею, словно не выносил мысли не целовать. Провёл носом по коже, глубоко вдохнул.
— Ты пахнешь… живой.