— Я не ухожу из Корпуса, — бормочу я, откидываясь на спинку стула. Я хочу звучать уверенно, но не могу скрыть напряжение в голосе. Я бывал в полевых условиях чаще, чем могу сосчитать, служил в зонах боевых действий, под обстрелами, а теперь сижу в этом стерильном гребаном кабинете, пытаясь понять, что, черт возьми, мне делать с младенцем.
— Вы и не обязаны, — отвечает штабист. Он открывает папку и стучит пальцем по страницам, но я не особо смотрю на бумаги. — Второй вариант — попросить кого-нибудь взять на себя временную основную опеку над ней, пока вы выполняете свои обязанности. Это может быть кто-то из вашей семьи, например, бабушка или дедушка, но нам потребуются документы. Или... — Он замолкает, и я знаю, что он скажет, еще до того, как он произнесет это вслух. — Или вы можете нанять помощницу. Няню с проживанием, которая будет помогать, пока вы в отъезде.
— Черта с два. — Мой голос звучит громче, чем я планировал, и мне тут же хочется взять свои слова обратно. Зои начинает плакать, и я тянусь вниз, отстегивая ремни и прижимая ее к груди. Мне не нужно, чтобы какой-то незнакомец в моем доме заботился о моем ребенке. Моем ребенке. Это все еще не укладывается в голове, хотя прямо сейчас я держу на руках чертова младенца. — Я не подписывался на няню. Я не какой-то богатенький мудак, который может себе позволить подобные вещи.
Штабист поднимает руку, чтобы успокоить меня.
— Я знаю, комендор-сержант. Никто не требует от вас чувствовать себя комфортно в этой ситуации. Но давайте начистоту: вы ее отец. Это значит, что вы обязаны ее обеспечивать, и речь больше не идет только о вас. Вы должны думать о ее будущем. Всегда есть вариант с усыновлением, если вам кажется, что это слишком тяжело.
Я кусаю внутреннюю сторону щеки, подавляя растущее в груди раздражение. К черту усыновление, она мой ребенок, и я ни за что от нее не откажусь. Я просто не привык, чтобы мне указывали, что делать, особенно какой-то канцелярский червь в таком стерильном кабинете. Но это? Это другое дело. Я ее отец. И это значит, что мои приоритеты только что изменились, нравится мне это или нет.
— Ладно. Никакого усыновления, но я не приведу в свой дом случайного гражданского, — говорю я, произнося слова медленнее, словно они формируются в моей голове прямо сейчас. — Если мне придется взять отпуск, я найду кого-то, кому смогу доверять. Кого-то, кто знает, что делает.
Штабист кивает, и теперь его взгляд становится более понимающим.
— Понял. Но будьте готовы доказать, что можете обеспечить стабильные условия. Нам понадобятся документы о ваших жилищных условиях, а также план того, как вы будете заботиться о ней, когда не сможете находиться рядом. И не ждите, что это будет быстро. Корпус не привык упрощать подобные процедуры.
Я знаю, что он не врет.
Ничто в моей жизни не было легким с тех пор, как я присоединился к Корпусу. С того самого момента, как я подписал контракт на службу. Но это? Это совершенно иное.
Я бросаю взгляд на старшего офицера, которая все это время слушала нас, внимательно за мной наблюдая. Она офицер, и я уверен, что она служит достаточно долго, чтобы уметь отсекать всю эту чушь. Наконец она подает голос — мягкий, но твердый:
— Вам нужно будет получить ордер о временной опеке от суда, Донован. Я знаю, вам кажется, что это бюрократия, с которой вы не должны сталкиваться, но это необходимо. Даже при поддержке Корпуса, без юридических документов у вас могут возникнуть проблемы, что может задержать или усложнить любые дальнейшие шаги.
Я подавляю желание спросить, что, черт возьми, это значит. Я не хочу этого знать, а лишь хочу убедиться, что Зои в безопасности. И все.
— И что? Теперь мне нужен адвокат? — хрипло спрашиваю я.
— Нет, — отвечает она, не смутившись моего тона. — Мы вам поможем. Корпус вам поможет. Вам понадобится соглашение о законном опекунстве, подтверждение финансовой стабильности и план по уходу за ней. Чем скорее мы приведем все это в движение, тем быстрее вы сможете обосноваться и понять, какими будут ваши следующие шаги.
Я чувствую, как сжимается горло. Все происходит слишком быстро, свалившись на меня одновременно. Но я не могу это игнорировать. Я не могу просто уйти.
— Понял, — ворчу я.
Штабист смотрит на меня понимающим взглядом:
— Корпус поддержит вас там, где сможет. Но ответственность лежит на вас. Никто не станет принимать решения за вас.
— Ясно, — бормочу я, и мои костяшки белеют на подлокотниках стула. Я чувствую, как срабатывает старый инстинкт — тот самый, который заставляет меня разбираться со своим дерьмом самостоятельно и который сохранял мне жизнь все это время. Но это другое. Мне нужно подстраиваться. У меня нет выбора.
— Ладно, — наконец говорю я тихим голосом. — Что дальше?
Офицер пододвигает ко мне стопку бумаг: