Роза болтала, поняла она слишком поздно, и когда она силой заставила себя закрыть рот, то поняла также, что знает этот взгляд Джона. Такой пустой, такой нарочито осторожный — но всё же каким-то образом выдающий, что ничего из этого для него не новость. И подождите, это значило, что он знал всё, и конечно же он знал, это же Джон, и…
Глаза Розы снова защипало, и она нетерпеливо потёрла один, втянула ещё один бодрящий вдох. Она могла это сделать. Могла.
— Прости меня, Джон, — сказала она, голос её сорвался. — Боги, мне так жаль. За то, что шпионила за тобой. Лгала тебе. За — она глотнула ещё воздуха, — за все те ужасные слова, что я сказала тебе в день, когда ушла. За то, что назвала тебя монстром.
Джон не говорил, не двигался, и Роза прижала бумаги крепче, схватилась за слова, за правду.
— Я была неправа, — сказала она. — Я была неправа, что судила тебя и тыкала тебе в лицо твоим прошлым. Я была неправа, что обвиняла тебя во лжи, когда сама лгала тебе всё это время. Я была неправа, что притворялась, будто не знаю того, что ты мне очень ясно дал понять.
Тёмные ресницы Джона моргнули, один раз, но глаза его оставались плоскими, далёкими, маской. Значит, может быть, ему уже действительно всё равно, может быть, было слишком поздно, но Розе нужно было продолжать, выговорить это до конца.
— Я знала, — сказала она сквозь растущий ком в горле. — Я знала, что ты хочешь, чтобы я осталась. Я знала, что беременна. И конечно же я знала, что ты не монстр, ты был так божески добр ко мне. Ты кормил меня, мыл, одевал. Ты дал мне важную работу и свободу делать её так, как я хочу. Ты помогал мне учиться и расти. Ты называл меня учёной.
В его лице ничего не изменилось и не дрогнуло, и тошнота Розы снова подкатила, глаза её опустились на стол перед ним. Она могла это сказать. Она могла сказать ему правду.
— И ты научил меня, — справилась она, — принимать свои желания, а не стыдиться их. Ты научил меня встречаться со своим прошлым, а не делать вид, что его не было. Ты показал мне, что я всё ещё достойна, несмотря ни на что. Ты дал мне — покой.
Кругом была только тишина, дрожащая, безотрадная и мучительная, и Роза заставила себя снова поднять глаза, обратно к его непроницаемому лицу.
— Ты был блистательным лордом, Джон-Ка, — прошептала она. — Мне так нравилось быть твоей питомицей. Я никогда, никогда этого не забуду.
Полоса влаги вырвалась из её глаза, скользнула по щеке, и она смахнула её дрожащей рукой.
— Мне так жаль, — выдавила она. — Mér þykir þetta svo leitt. Надеюсь, однажды ты сможешь меня простить.
И это было всё, это было всё, что ей нужно было сказать, и она замерла, опустив моргающие глаза обратно на стол. Ждала, собиралась с духом — чтобы он сказал что-нибудь, хоть что-нибудь, а что если он не скажет, что если он действительно покончил, что если это просто прощание…
— Аch, — сказал наконец Джон, и когда глаза Розы метнулись вверх, он тёр рот, глаза его смещались, мерцая чем-то, чему она не могла найти названия. — Аch, питомица. Я…
Его слова оборвались на внезапном оглушительном грохоте — дверь библиотеки распахнулась с грохотом — и Роза подскочила, сердце её закружилось, кожа поползла от нахлынувшего, сковывающего страха. Не может быть. Не сейчас. Не сейчас. Пожалуйста…
— Роза! — позвал знакомый, выворачивающий внутренности голос, пронизанный безошибочным гневом. — Выйди и объяснись. Немедленно!
Глава 37
Лорд Каспар прибыл.
Глаза Розы зажмурились, и одно ужасное, стремительное мгновение она не знала, упадёт ли она в обморок, закричит или её стошнит прямо на собственные ноги.
Лорд Каспар был здесь. Она встретится с этим. Встретится.
Перед ней сидящее тело Джона напряглось, глаза сузились, блеснули, стали опасными. И чёрт, в библиотеке был орк, а лорд Каспар был здесь — если он узнает, будут стражники, кровь, смерть…
Но Джон не двинулся из-за стола. Только поднёс один палец к губам, и смысл был очень ясен — Роза с трудом сглотнула, кивнула рывком и заставила свои отяжелевшие ноги двигаться. Идти обратно между стеллажами, руки дрожали и потели на бумагах, сердце колотилось в горле.
Лорд Каспар стоял возле стойки, спиной к Розе, его пальцы нетерпеливо постукивали по бедру. Он был в дорожной одежде, сапоги забрызганы грязью, а тёмные волосы отросли длиннее обычного и вились над ушами. И в другом мире, другой жизни Роза, возможно, подкралась бы к нему сзади, обвила руками его стройную талию и сказала: чем я могу вам служить, милорд?
Но сегодня ноги Розы, как она почувствовала, остановились на приличном расстоянии, вне пределов досягаемости лорда Каспара. А он медленно повернулся к ней лицом — высокий, властный и бесспорно красивый — и быстро, холодно скользнул взглядом по всему её телу сверху донизу и обратно вверх.
— Ты всё-таки вернулась, — сказал он наконец спокойно, хотя в этих прекрасных серых глазах сверкал ощутимый гнев. — Лучше бы у тебя было для меня что-то очень впечатляющее, дорогуша. И чертовски убедительное объяснение.
Его взгляд ощущался как осязаемая сила, и Роза боролась с ним, подняла подбородок.