— Терра и Джей во всё горло распевали «Джингл Беллс». Она была… — Мой голос сорвался, когда в голове зазвучало их пронзительное, фальшивое пение. — Терра так ждала прихода Санты. Мы все вместе пекли для него печенье в тот день. А п-потом…
Слова превратились в невнятное бормотание, голос надломился от рыданий, и Бишоп обнял меня за плечи, притянув к своему боку. Даже несмотря на заложенный от слёз нос, я почувствовала его запах — кедр и чёрный перец — и немного расслабилась. Этот аромат действовал как странное целебное средство. Я цеплялась за него, прижимаясь головой к груди Бишопа, словно он был моим спасательным жилетом.
— Примерно в трёх километрах от родительского дома есть широкий поворот. Фура вылетела на нашу полосу, и-и… — Я больше не могла сдерживать слёзы. Вместо этого позволила совершенно незнакомому мужчине крепко прижимать меня к себе. Его объятия были достаточно сильными, чтобы хоть немного ослабить давление, нараставшее в груди. — Я выбралась без единой царапины. А они обе — нет.
Он гладил меня по спине широкими успокаивающими кругами, крепко обнимая обеими руками, пока я цеплялась за его рубашку. Как ни странно, я почувствовала, что сердце постепенно успокаивается, а тело немного расслабляется.
Через несколько мгновений он вдруг замер, словно его осенило.
— Ты… Ты считаешь, что это твоя вина? Их смерть? Ты винишь себя?
Я отстранилась от его груди и посмотрела ему в лицо. Всё расплывалось перед глазами из-за слёз, пока я не вытерла их краем рубашки.
— За рулём была я. Конечно, это моя вина.
Он прищурился и большим пальцем смахнул одинокую слезу с моей щеки.
— Ты не супергерой. Ты не могла просто перепрыгнуть через фуру, которая неслась прямо на тебя по твоей полосе. Этот груз, который ты на себя взвалила, эта вина ни к чему хорошему не приведут. — Он слегка отстранился, напряжение исчезло с его лица, а глаза расширились от внезапного осознания чего-то, чего я пока не могла понять. — Ведь не помогло, правда? То, что ты винишь себя?
Я покачала головой, и он понимающе кивнул, снова придвинулся ближе, скользнув ладонью вниз по моей руке, пока наши пальцы вновь не переплелись. Некоторое время мы молчали. Тишину нарушало лишь наше тяжёлое дыхание.
На мгновение его ноги напряглись, словно он собирался встать, но едва я уверилась, что сейчас он поднимется и уйдёт, как почувствовала, что он снова расслабился рядом со мной, глубже погрузившись в матрас.
Он глубоко вдохнул, отпустил мою руку и провёл обеими ладонями по волосам. Затем наклонился вперёд, уперев локти в колени и опустив взгляд в пол.
— Несколько недель назад у нас было задание. Оборотни. — Во время его паузы у меня всё внутри оборвалось. Ну конечно, оборотни тоже существовали. А почему бы и нет, если вампиры оказались настоящими? Но услышать это вслух, получить подтверждение, всё равно было страшно. — Понимаешь, дома нас учат видеть мир чёрно-белым. Сверхъестественные существа — зло, Защитники — добро. Но когда мы столкнулись с волками, они показались мне чем-то вроде… Не знаю, семьи, что ли. Их связывали почти такие же узы, какие связывают… связывали меня с моим отрядом, с моими людьми. Среди них были два маленьких волчонка, которым в ту ночь вряд ли было больше девяти или десяти лет. И когда Чейз убил одного из них, что-то внутри меня словно застыло. Разбилось вдребезги.
Его мышцы напряглись рядом со мной, словно он заново переживал случившееся. Он по-прежнему сидел, опустив голову, будто на его плечах лежал неподъёмный валун вины.
Я осторожно положила ладонь ему на спину и сжала правое плечо. Я не могла избавить его от боли — это я знала лучше многих, — но, возможно, если просто разделю её с ним, ему станет хоть немного легче. Как ни странно, когда он сделал то же самое для меня, это действительно помогло.
— Когда волчонок погиб, один из взрослых — думаю, его мать — издал такой душераздирающий вой, что у меня мурашки побежали по спине. Я застыл на месте. Словно все принципы, по которым я жил, все цели, к которым стремился, вдруг сошлись в одной точке и превратились во что-то совершенно чуждое. Я больше не узнавал их. Больше не хотел к ним стремиться. Я знаю, что они чудовища. Знаю, что они убивают людей и что, если бы не существовало таких, как мы, на людей охотились бы ещё чаще, чем сейчас. Мои люди… Мы единственные, кто защищает этот мир от мира Ада. Но… — Он покачал головой, словно пытался избавиться от засевшего в памяти образа. — Как существо, воплощающее зло, может испытывать такую сильную душевную боль? Чтобы так страдать, нужно знать, что такое любовь, верность, семья. Я не понимал, что делать с врагом, который совсем не походил на абсолютное зло, каким меня учили его видеть и которое меня учили уничтожать. Внезапно Ад — добро, зло и всё, что с ними связано, — оказался совсем не таким, каким я его представлял.