Под моей ладонью напряглись его мышцы, словно он подумывал стряхнуть мою руку, но вместо этого просто расслабился и прислонился ко мне, позволяя поддержать его — или стать свидетельницей того, как он разваливается на части, — точно так же, как совсем недавно он поддержал меня.
— Я должен был прикрывать его. Для этого и существуют отряды. Оборотни сильнее нас. Намного сильнее. Поэтому мы и работаем небольшими группами, которые со временем становятся чем-то вроде семьи. А я застыл. Когда Чейзу нужно было, чтобы я прикрыл ему спину, я просто застыл. И за мою неспособность действовать расплатился он. Одно мгновение промедления — вот и всё, что понадобилось, чтобы я потерял одного из лучших друзей, члена своей семьи. И я до сих пор не знаю, поступил бы иначе, окажись сегодня в той же ситуации.
Я смотрела, как на его ресницах собираются капельки влаги, и заворожённо наблюдала, как одна из них сорвалась и скользнула по щеке. Она не успела далеко уйти: Бишоп шмыгнул носом и крепко зажмурился, прижав пальцы к глазам, словно пытался сдержать целый поток слёз.
— Пока я стоял там, ничего не соображая и не в силах пошевелиться, один из волков вцепился Чейзу в шею, порвал артерию, распорол ему живот когтями — и его не стало. Он умер. Точно так же, как несколькими мгновениями раньше погиб волчонок. А я даже тогда ничего не сделал. Просто стоял посреди поля боя, как ебаная бесполезная статуя. Он был одним из моих лучших друзей. Мы выросли вместе, были друг другу почти родными братьями. А я просто позволил ему умереть. — Его лицо немного смягчилось, когда он позволил себе погрузиться в воспоминания. — Дани вовремя вытащила меня оттуда. Она спасла мне жизнь. Увела меня с поля боя и с тех пор заботится обо мне. Я обязан ей… — Его голос сорвался, и он перевёл дыхание. — Я обязан ей всем. Если бы не она, погибло бы ещё больше наших. Если бы не она, не думаю, что остальные члены отряда вообще смогли бы снова смотреть мне в глаза. И я их не виню. Я и сам едва могу на себя смотреть. Даже сейчас, даже когда Дани рядом, я порой чувствую это, стоит мне войти в комнату. Словно я больше не один из них. Словно я сам превратился в одного из демонов, с которыми должен сражаться. Словно без меня им было бы лучше.
После долгого молчания, во время которого я наблюдала, как он то сжимает, то разжимает челюсти, пытаясь подобрать слова, Бишоп повернулся ко мне. Его глаза, в которых, казалось, собрались все оттенки карего, впились в мои с такой отчаянной надеждой, как будто он искал ответ и верил, что именно я смогу его дать. Проблема заключалась лишь в том, что я не знала, как ему помочь. Не знала, как провести его по пути, который сама с трудом пыталась преодолеть. И всё же я тонула в его глазах, чувствуя, как моя боль тянется навстречу его боли. Этого было недостаточно, чтобы исцелить нас обоих разом, но, возможно, хватило бы, чтобы хоть ненадолго удержаться на плаву.
— Сострадание, сопереживание… — Я скользнула ладонью к его щеке, заставляя сосредоточить внимание на мне, и почувствовала, как он тихонько вдохнул, когда моя кожа коснулась его. — Это не недостатки, Бишоп. Твой мир… — Я покачала головой. — Я его не понимаю. Совершенно ничего о нём не знаю. Но, судя по твоим словам, там всё очень непросто. А когда всё сложно, неизбежно возникают моменты сомнений и нерешительности. Ты замешкался, потому что разглядел в своём враге человечность, что-то хорошее. И я не хотела бы жить в мире, где за такое считают чудовищем. — Другой рукой я сжала его плечо, отчаянно желая, чтобы он увидел себя таким, каким я успела узнать его за последние несколько дней. — И посмотри на себя сейчас. Позапрошлой ночью ты спас мне жизнь. Сегодня ты посвятил себя людям, которые здесь живут. Ты присматриваешь за ними, заботишься об их безопасности, защищаешь всех нас на случай, если тот вампир вернётся.
— Гораздо легче разглядеть свет в чужой тьме, чем в собственной, — произнёс он.
И тогда я поняла, почему он рассказал мне эту историю именно сейчас. После того, как я рассказала ему о Джей. Первым моим порывом было отстраниться, отрицать эту связь между нами, продолжать цепляться за вину и горе, пока весь остальной мир не перестанет существовать.
Но эти глаза. Было что-то в его взгляде, от чего мне казалось, будто посреди бушующего шторма, когда вода отчаянно тянет тебя на дно, спасательный круг вдруг оказывается на расстоянии вытянутой руки.
И впервые за долгое время мне захотелось протянуть к нему руку. Захотелось удержаться на поверхности, жадно хватая ртом воздух, сколько бы боли ни причинял каждый вдох.
Я почувствовала, как губы тронула лёгкая улыбка, и почти сразу такая же появилась на его лице. Его губы были полными, нежного розовато-красного оттенка, обрамлёнными короткой щетиной, которая, несмотря на некоторую неухоженность, выглядела удивительно аккуратно. Она придавала ему суровый, мужественный вид и делала до раздражения сексуальным.
И вдруг я с невероятной остротой осознала прикосновение его щетины к своей ладони — одновременно колючей и мягкой.