Когда приходится нехотя разжать руки и отпустить Деми, чтобы она отправилась по своим делам, дом погружается в тишину. Я чувствую ее буквально физически: она зудит где-то в мозгу, ноет в животе. Пустота, которая становится почти тесной из-за отсутствия женщины, в которую я влюбился.
Миттенс сидит у двери, ожидая возвращения Деми. Жалкая, нуждающаяся часть меня думает, что, пожалуй, и мне стоило бы сесть рядом и ждать. Но вместо этого я решаю предаться еще одному занятию смертных, по которому успел соскучиться: горячему душу.
Я пользуюсь ванной комнатой при спальне Деми, потому что именно здесь принимал душ, когда был жив. Когда-то эта комната была моей. Сделав воду настолько горячей, насколько способна выдержать непривычная к этому кожа, я вхожу под струи и стону — звук эхом разносится по облицованному плиткой помещению.
Да. Да, я скучал по этому.
Я закрываю глаза и упираюсь одной рукой в стену перед собой, позволяя горячей воде хлестать по спине. Об одном из этих простых удовольствий я мечтал десятилетиями. Наверняка при жизни принимал его как должное, а после смерти оплакивал: тепло, пар, совершенно человеческий инстинкт расслабляться в воде и рядом с ней.
Я поворачиваюсь к душевой лейке и руками направляю воду в волосы, пока те не промокают насквозь, со стекающими каплями гладко прилипая к шее. Последние двенадцать часов были идеальны, а теперь этот душ становится просто вишенкой на торте.
Не знаю, сколько времени я стою под водой, но, должно быть, немало: стеклянные дверцы душа запотели, а вся ванная наполнилась густым паром.
На полках в душе у Деми больше средств, чем положено иметь любому нормальному человеку. Куски мыла и флаконы геля для душа с разными ароматами. Что-то под названием «масло для душа», что кажется мне немного противоречащим здравому смыслу. Средства для умывания. Два разных шампуня и как минимум пять кондиционеров, каждый из которых, судя по упаковке, решает свою проблему с волосами.
Я моюсь куском мыла и беру шампунь, который выглядит наименее дорогим. Потом, из любопытства, начинаю открывать остальные флаконы с гелями и средствами для волос, чтобы понять, чем они пахнут. Все ароматы тяготеют к чему-то землистому — ни карамели, ни ванили.
Когда я открываю второй флакон с шампунем и вдыхаю его аромат, все внутри меня мгновенно напрягается и замирает во внимании.
Это Деми во флаконе.
Запах шампуня мгновенно возвращает меня в прошлую ночь и к невероятной красоте женщины, с которой я ее провел. К тому, как впервые прикасался к ней, впервые целовал. К вкусу ее губ, ее шеи. К тому, как я настолько потерял голову, что не мог не тереться между ее бедер прямо на полу в гостиной, словно гребаное животное.
От воспоминаний, от запаха ее шампуня, который я снова вдыхаю, член становится твердым и тяжелым.
Я крепко провожу по нему рукой, и от удовольствия закатываю глаза. Перед мысленным взором — только Деми. Особенно тот момент, когда она сняла свою старую футболку Stevie Nicks и встала передо мной обнаженной. Ее сиськи прямо перед моим лицом — такие полные и красивые, что я едва не пустил слюну. Они так приятно ощущались в руках, так восхитительны на вкус. Я столько раз представлял ее розовые соски между губами и зубами, что уже сбился со счета… Блядь.
Я ставлю флакон шампуня и хватаю масло для душа, которое заметил раньше. Выдавливаю несколько капель на ладонь и начинаю дрочить, смазывая член. Он пульсирует в руке, с кончика сочится смазка — все это из-за воспоминаний о моей прекрасной девушке.
Моя голова между ее мягких бедер, я пробую ее на вкус, чувствую, как она трется лицом о мое лицо, требуя еще. То, как невероятно тесно она сжималась вокруг моих пальцев. Звук, который она издала, когда кончила.
— О господи, Деми, — говорю я вслух и теперь уже всерьез трахаю кулак, упираясь свободной рукой в стену.
— Да?
Я замираю.
Сердце колотится. Я открываю глаза и сквозь запотевшие дверцы вижу силуэт Деми в клубах пара. Какая-то часть меня испытывает смертельный стыд, а другая — восторг.
— Блядь. Давно ты здесь?
Я тяжело дышу, задыхаюсь, мышцы настолько напряжены, что плечи дрожат.
— Не останавливайся.
Я стираю ладонью конденсат со стекла, чтобы лучше ее видеть. Выражение ее лица мгновенно уничтожает всякую надежду сохранить хотя бы остатки достоинства и прекратить дрочить.
Она смотрит на меня с голодом в глазах.
— Тебе это нравится? — спрашиваю я, снова двигая рукой, теперь медленно, наблюдая, как ее взгляд опускается к моему члену.
— Это для меня?
— Да, для тебя. Всегда для тебя.
— О чем ты думаешь, когда вот так держишь член в руке?
— О тебе.
Она тихо, придыхательно смеется.
— Можешь придумать что-нибудь получше, Тристан Бомонт.
Боже, блядь.