— Нет, совсем не так, как я представлял, — отвечает он. — Лучше. Намного лучше.
29

Деми
Я просыпаюсь от самых нежных поцелуев в лоб, которые когда-либо чувствовала.
Солнце золотится за окнами, но, открыв глаза, я вижу только Тристана. Он все еще голый, опирается на локоть и смотрит на меня с обожанием в серых глазах.
— Ты такая красивая. Не могу поверить, что теперь могу к тебе прикасаться, — тихо говорит он.
Чтобы подчеркнуть свои слова, он костяшками пальцев проводит по моей щеке, спускается к шее, скользит по ключице и касается голого плеча.
— Я не хочу переставать к тебе прикасаться.
— И я не хочу, чтобы ты переставал.
— Чтобы заставить меня остановиться, понадобится очень многое.
— Правда? Например?
— Не считая твоего прямого приказа остановиться? Армия. Война. Божье вмешательство.
Я наслаждаюсь теплом его внимания: тем, как он на меня смотрит, тем, как говорит обо мне, тем, как длинный палец проводит по месту, где простыня соприкасается с моей грудью.
— Прошлая ночь была невероятной, — бормочет Тристан, наклоняясь и целуя меня в лоб. Потом — в нос. А затем нежно в губы.
При соприкосновении наших губ из него вырывается тихий звук — стон удовольствия, резкий вдох через нос. Я открываю рот, и он принимает приглашение, углубляя поцелуй.
Мне нравится его целовать. Вчера мне это нравилось, но, кажется, сегодня утром нравится еще больше. Мы уже прошли тот лихорадочный напор нашей первой близости, когда нами двигали неожиданность, адреналин и самое всепоглощающее желание, которое мне когда-либо доводилось испытывать. А сейчас… Нам некуда спешить. Есть только долгое, медленное наслаждение.
Тристан накрывает ладонью мою грудь уже не с отчаянным голодом прошлой ночи, а с восхищением, словно мое тело — его любимая вещь на свете. Большим пальцем лениво проводит по соску, одновременно касаясь языком моих губ. Все, что он делает, чертовски приятно.
— Что тебе больше всего понравилось прошлой ночью? — спрашиваю я, когда он перемещает губы к моей шее.
Он вздыхает и прижимается ко мне, устраивая нас так, чтобы моя голова оказалась у него на груди.
— Не заставляй меня выбирать что-то одно.
— Еще как заставлю.
— Все. Мне понравилось все.
— Жульничаешь.
— Ладно, — говорит он, гладя меня по волосам и проводя ладонью вверх-вниз по спине. — Мне понравилось… Нет. Я полюбил пробовать тебя на вкус. Довести тебя до оргазма — наверное, лучшее, что когда-либо со мной случалось.
— Ты очень хорошо справился.
Я даже не пытаюсь скрыть улыбку. Потому что это правда: он справился потрясающе. Меня никогда так не пожирали. Если уж начистоту, не думаю, что когда-либо испытывала настолько сильный оргазм.
— Ты тоже. Теперь твоя очередь. Что тебе понравилось больше всего?
— Когда ты плюнул мне в рот, — отвечаю я.
В груди у него раздается низкий, чисто мужской смешок.
— Иисусе. Я ведь действительно это сделал, да?
— Еще как. И это было чертовски горячо.
— Рад, что тебе понравилось. Все могло очень сильно обернуться против меня.
— У меня есть еще один любимый момент.
— Второй? Черт, я прямо попал в яблочко.
— Не зазнавайся, Казанова.
Тристан снова смеется, целует меня в макушку и играет с моими волосами.
— А что за второй любимый момент?
— Когда я поняла, что заклинание сработало, — говорю я, и Тристан замирает подо мной. — Ты рухнул, а когда я подбежала к тебе, потянулась рукой и впервые до тебя дотронулась. Я почувствовала тебя. Твоя кожа была теплой, ты дышал, а сердце билось. Я поняла, что у нас получилось. Поняла, что ты наконец здесь, со мной.
Он так долго молчит, что я начинаю думать, не уснул ли. Но потом Тристан обхватывает ладонью мою челюсть и осторожно приподнимает лицо, заставляя посмотреть на него.
Его кадык тяжело двигается, а глаза темнеют, словно надвигается буря.
— Я не знаю, как отплатить тебе за то, что ты вернула мне жизнь, но, если позволишь, потрачу остаток этой жизни на попытки это сделать, — говорит он.
Я качаю головой, внезапно чувствуя жар и уязвимость.
— Ничего возвращать не нужно, — говорю я. — Я сделала это не меньше для себя, чем для тебя.
— Я получил целую новую жизнь. А ты что с этого получаешь?
— Ты мне нравишься.
— Ты мне тоже нравишься.
— Больше чем нравлюсь? — спрашиваю я.
Выражение его лица говорит все само за себя: чистое, ничем не замутненное благоговение. Но стоит ему произнести это вслух, как у меня в животе запархивают бабочки.
— Больше чем нравишься, — говорит он.
— Мне тоже. Кажется.
Тристан мягко и терпеливо улыбается, словно у него впереди вечность.
— Обязательно скажи, когда это превратится в «я знаю».
— Тонкость и намеки — не совсем моя сильная сторона. Поймешь, когда я сама пойму, — говорю я с легким смехом.
— Меня устраивает.