В том, как он говорил об одном конкретном человеке из своего окружения, Растовский, было что-то странное. Я мог бы поклясться, что слышал в его голосе ненависть, когда он говорил о нем, но пока Илья следит за тем, чтобы в России сохранялся порядок, мне этого достаточно.
Когда я вхожу в спальню, то вижу под одеялом силуэт Луны, и в груди разливается теплое чувство. Ранее меня охватила ярость, когда она сравнила меня с этим жалким подобием мужчины. Логически я понимаю ее страх. Я глава преступной организации. Бояться меня для нее естественно. Но страннее всего было осознать, что ее доводы не задевали меня на уровне разума. Они причиняли мне боль. В органе, который, как я всегда считал, выполняет лишь одну функцию — перекачивает кровь. В той части меня, которая до сих пор отзывалась лишь каждый раз, когда я видел, как Виктория выходит здоровой после очередного обследования в больнице.
Я знаю, что зверь внутри меня хочет запереть Луну и никого к ней не подпускать, но понимаю: это лишь заставит ее возненавидеть меня. Я не солгал, когда сказал ей, почему хочу, чтобы она круглосуточно находилась под охраной. Стоит мне лишь подумать о том, что она может попасть в руки моих врагов, и что-то внутри меня начинает давать сбой.
Я ложусь рядом с ней и замечаю, что держать глаза открытыми становится все труднее.
Семь утра, и когда я чувствую дыхание у основания шеи и опускаю взгляд, то не могу сдержать улыбку, появляющуюся на моем лице. Луна раскинулась на мне, пряди ее волос контрастируют с кожей, а сердце странно сжимается в груди. Я слышал, как другие говорят о родственных душах, но никогда не понимал этого выражения. Как вообще может существовать человек, который во всех отношениях создан именно для тебя? Неужели для меня таким человеком является она? Поэтому она так заворожила меня с первой же секунды, как только я ее увидел?
Глядя на нее, на то, как спокойно она спит рядом со мной, я начинаю понимать, что они имели в виду. Желание снова убедиться, что она в безопасности, вызывает в груди то самое ощущение, от которого перехватывает дыхание. Моя рука невольно напрягается, и я чувствую, как она слегка шевелится рядом со мной.
Я целую ее в макушку — еще одно проявление нежности, на которое я прежде не знал, что был способен по отношению к кому-то, кроме Виктории. С Луной это не необходимость. Не то, о чем она меня просит. Это то, что я сам хочу делать.
Я даже сейчас чувствую запах ее духов — что-то с легкой ноткой шоколада — и наблюдаю, как она слегка потягивается рядом со мной.
— Доброе утро, — говорит она, и слабый утренний свет падает прямо на ее веснушки.
Мне приходится подавить звук, застревающий в горле при виде того, как она прижимается ко мне.
— Доброе утро, моя душа.
Ласковое обращение срывается с губ само собой, без раздумий.
— М-м-м, ты уже называл меня так раньше. Что это значит? — спрашивает она сонным голосом, который пробуждает другие части моего тела, жаждущие прижать ее к матрасу и услышать, какие звуки она способна издавать во время оргазма.
Я желаю эту женщину так, как никогда прежде никого не желал, но пока не буду уверен, что она моя — всей душой и всем разумом, — я не хочу делать этот шаг. Даже несмотря на то, что мои демоны шепчут, как легко было бы раствориться в ней.
— Моя душа, — отвечаю я и прочищаю горло.
Мой голос звучит обычно, но она поднимает глаза и смотрит на меня.
— Роман.
Всего одно слово, но в нем столько эмоций.
— Я тоже найду для тебя какое-нибудь ласковое прозвище на русском, — уверенно говорит она.
Я никогда никого не называл ласково и сам никогда не получал таких обращений. Единственная причина, по которой я знаю это выражение, — я знаю русский и слышу, как мои солдаты используют подобные слова, разговаривая со своими семьями.
Но ласковое имя от Луны, предназначенное только для меня?
Демон, которого я держу взаперти, ухмыляется от одной мысли, что у меня будет нечто, принадлежащее только мне и полученное от нее.
Я считал себя собственником, когда дело касалось моего бизнеса, безопасности Виктории, преданности моих людей, но с Луной все иначе.
Я хочу, чтобы все ее эмоции принадлежали только мне. Хочу все ее переживания. Хочу быть ее первой и последней мыслью, когда она просыпается и когда засыпает. Хочу, чтобы каждая клетка ее тела отзывалась только на меня.
У меня проблемы.
— Сегодня мне нужно в офис, и я хочу, чтобы ты поехала со мной, — говорю я ей, нехотя отстраняясь.
Она не задает никаких дополнительных вопросов, просто встает с кровати и тоже начинает собираться.
За завтраком Виктория смотрит на меня, расплывшись в улыбке от уха до уха.
— Ты зависла? — спрашиваю я, наливая кофе.
— Вижу тебя расслабленным, рядом с твоей девушкой, на нашей кухне, за чашкой кофе? Конечно, я зависла. Ты кто такой и что сделал с моим братом? — спрашивает она, последнюю фразу произнося скептическим тоном и угрожающе направляя на меня нож для масла.