И теперь уже он тяжело выдыхает, будто только что сбросил огромный груз с сердца.
Я теряю дар речи. Даже не уверена, что вообще продолжаю дышать из-за напряжения во всем теле. Я чувствую, что каждое сказанное им слово — правда, и жду, когда меня накроет тревога.
Жду.
Продолжаю ждать.
Но ничего не происходит.
В голове только покой.
Я делаю несколько шагов к нему и поступаю так, как велит мне инстинкт. Беру его руки и подношу к губам. Целую каждую и жду, пока он откроет глаза. Когда мои губы касаются его кожи, я чувствую, как по его телу пробегает дрожь.
— Ладно. Я понимаю, — шепчу я.
Он открывает глаза.
— Понимаешь?
Я вижу в его глазах ту часть его самого, которая изо всех сил пытается сохранить контроль и не выпустить наружу хаос. Мне хочется хотя бы на несколько мгновений убрать всю тревогу из его взгляда. Должно быть, невероятно утомительно постоянно поддерживать образ человека, который все контролирует и всегда остается рациональным.
— Я понимаю, малыш.
Каждое сказанное им слово словно легло татуировкой на моей коже именно потому, что передо мной он потерял контроль. Этот мужчина, который всегда собран. Всегда рационален.
— Я никогда не причиню тебе боль, Луна.
Очевидно, нам обоим придется научиться тому, как сделать эти отношения нормальными, но первый шаг мы уже сделали. По крайней мере, теперь он знает о моих страхах, а я — о его.
Я чувствую прикосновение его губ ко лбу, потом к щеке, затем к уголку рта. Это едва заметное касание, даже не настоящий поцелуй, но от ощущения, которое оно во мне пробуждает, по всему телу проходит легкая дрожь.
— Я скорее отрублю себе руки, чем хоть как-то причиню тебе боль, любовь моя.
Это почти шепот, но от этих слов я начинаю дрожать в его объятиях еще сильнее. Что-то подсказывает мне, что кто-то другой произнес бы такое как преувеличение, но Роман говорит совершенно серьезно.
Он действительно сделал бы это.
Мои руки скользят по его животу, и я чувствую, как под кончиками моих пальцев напрягается каждое волокно его тела. Есть нечто невероятно властное в осознании того, что этот мужчина, от которого исходит столько силы и авторитета, так реагирует на мои прикосновения.
Я слегка приподнимаюсь на носках и прижимаюсь лицом к его шее. Чувствую аромат одеколона с нотами апельсина и касаюсь губами его кожи. Я знаю, насколько большое значение может иметь запах человека, но никогда не думала, что для меня ощущение безопасности однажды будет пахнуть цитрусом и хвойными деревьями.
Он стоит совершенно неподвижно, ожидая, что я сделаю дальше, и каким-то образом эта его сдержанность лишь усиливает мое нетерпение. Я ощущаю пульсирующую вену на его шее и прижимаю к ней губы.
— Луна.
Мое имя звучит скорее как выдох.
Я решаю проигнорировать его и продолжаю оставлять поцелуи по всей его шее, пока мои руки знакомятся с его кожей. Я чувствую вибрацию в его кармане и закрываю глаза. Я знаю, что ему придется ответить на этот звонок, но мне так хочется, чтобы у нас было еще хотя бы несколько минут побыть вот так.
— Мне нужно ответить.
Его голос хриплый, а поскольку я так плотно прижата к нему, понимаю, что он думает о том же, о чем и я.
Я отступаю на шаг, и он достает телефон.
— Мне нужно поговорить с Антоном, — говорит он и подходит ко мне.
Его губам не требуется и секунды, чтобы снова обрушиться на мои.
Это не нежный поцелуй. Это обещание.
Он проводит пальцем по моим слегка припухшим губам и говорит:
— Останься.
Я киваю и смотрю, как он направляется к двери, чтобы ответить на звонок. Всего одно слово, но сколько в нем смыслов. Остаться в его доме. Остаться рядом с ним.
Остаться в его жизни.
Глава 24
Роман
До глубокой ночи я занят разговором с Антоном и лишь тогда наконец могу оторваться от бумаг, перевозок и проблем. Все, что нам удалось выяснить, — российская компания, финансирующая ирландцев, была основана одним из приближенных пахана в России, Ильи. В свои тридцать девять он — лидер, которого уважают все его бойцы, и я не могу понять, зачем кому-то из его окружения понадобилось вмешиваться в наши дела здесь.
Именно поэтому мне пришлось позвонить. Илья знает, насколько для Москвы важно, чтобы все оставалось как есть. С тех пор как мы с Дэмиеном пришли к власти в Чикаго, мы открыли перед русской мафией немало возможностей. Все наши азиатские перевозки проходят через них. Мы открыли для них здесь рынок торговли произведениями искусства, не говоря уже о том, что дали им прямой доступ ко всем картелям на юге. Так что речь идет о большом количестве товаров.
Его реакция была точно такой же, какой была бы моя. Спокойной. Рациональной. Но один хищник всегда чувствует другого, поэтому я знаю, что за этим последуют серьезные допросы.
И много крови.