Понятия не имею, сколько времени я уже сижу здесь, застыв на месте. Вокруг слышатся какие-то звуки, но все они приглушенные, ни один не может пробиться сквозь этот паралич, в котором я оказалась заперта.
В голове по кругу повторяется только одна мысль: Эйден нашел меня.
Глава 18
Роман
Я разговариваю по телефону с Левом, у которого нет ни малейшего следа Девина. Что-то не так. Человек не может просто бесследно исчезнуть с лица земли.
Внезапно в мой кабинет врывается Феликс, и если бы у него не было иммунитета ко всему, что я могу сказать или сделать, от одного моего взгляда он уже лежал бы в могиле.
— Роман, с Луной что-то не так.
Одного ее имени достаточно, чтобы я тут же бросил трубку и пронесся мимо Феликса. Пока мой разум пытается осмыслить, что, черт возьми, случилось с Луной и где она может быть, мой взгляд останавливается на лифте, где я вижу ее, скорчившуюся на полу и дрожащую всем телом.
Я медленно приближаюсь, потому что понятия не имею, как она отреагирует в таком состоянии. Но что, черт возьми, могло произойти за сорок минут с тех пор, как она ушла на обед с Кларой?
— Луна, — шепчу я, опускаясь перед ней на колени.
Ирония не ускользает от меня — эта женщина в буквальном смысле поставила меня на колени.
Рациональная часть меня говорит, что нужно позволить Феликсу заняться этим. Вызвать скорую, следовать протоколу, сделать все, что положено. Именно так я поступил бы с любым другим сотрудником.
Я бы не сидел здесь, чувствуя, как рассыпается мой рассудок, и не боролся бы с желанием убить того, кто довел ее до такого состояния.
Она меня не слышит — это ясно по ее пустому взгляду. Эта пустота в ее глазах словно сжимает мое сердце кулаком.
Я обхватываю ладонями ее мокрые от слез щеки и осторожно поворачиваю ее лицо к себе. Пытаюсь успокоить мягкими прикосновениями, но голос мой звучит властно.
— Луна, посмотри на меня, любовь моя.
Я вижу, как она едва заметно качает головой — безмолвное нет.
Я не могу оставить ее на полу лифта. Когда поднимаю ее на руки, она кажется невероятно мягкой, прижимаясь ко мне. Ее голова устраивается у меня на шее, руки машинально обвивают ее — она не цепляется за меня, просто держит их там.
Она ледяная, словно из нее выкачали все тепло.
— Феликс, сделай ей ромашковый чай, — говорю я, неся ее в кабинет и направляясь к креслу.
Именно так Анушка поступает с моими людьми, когда они возвращаются после вылазок.
Сев, я продолжаю держать ее у себя на коленях, глажу по волосам и время от времени тихо произношу ее имя.
Феликс ставит чай на мой стол и уходит. Если ему и кажется странным, что я баюкаю свою сотрудницу, пытаясь ее успокоить, он держит это при себе. Слишком дорожит своей работой и дорогими костюмами, чтобы сейчас испытывать мое терпение.
Минуты тянутся одна за другой, и я уже собираюсь позвонить Каю, чтобы тот ее осмотрел — ее молчание начинает меня пугать, — когда чувствую, как ее нос прижимается к моей шее, и слышу шепот.
— Мне очень нравится твой одеколон.
Я сглатываю и на секунду закрываю глаза.
Я не говорю ей, что каждое утро жду, каким будет ее сегодняшний аромат, потому что она меняет духи каждый день.
Не говорю, что поручил Феликсу готовить ей кофе именно так, как она любит, основываясь на том, что Лев выяснил, отслеживая ее заказы в кофейнях.
Не говорю, какой очаровательной нахожу ее с кудрявыми волосами и круглыми очками.
Не рассказываю ей обо всем, что мне в ней нравится.
Мне ненавистно разрушать этот момент, когда она по собственной воле свернулась у меня на руках, но я должен узнать, кто довел ее до такого состояния.
Чтобы убедиться, что этот человек больше никогда не вдохнет.
Должно быть, во мне что-то меняется, потому что она отрывает голову от моей шеи и упирается ладонями мне в плечи. Ее глаза налиты кровью, по щекам размазаны слезы. На лице появляется слабый румянец — я приму это за хороший знак.
— Прости, что я так сорвалась. Я не могу контролировать такие приступы.
Когда она говорит, ее нижняя губа дрожит, а глаза снова наполняются слезами. Желание коснуться этой дрожащей губы настолько сильное, что мне приходится собрать всю волю, чтобы не двигаться.
Я не могу смотреть, как текут эти слезы.
Я встречаюсь с ней взглядом, и мой голос звучит напряженно от едва сдерживаемой ярости.
— Я больше никогда не хочу слышать, как ты извиняешься. Ни передо мной. Ни перед кем другим. Особенно за то, в чем ты не виновата. Ты меня понимаешь?
Она слегка кивает, все еще сидя у меня на коленях, заставляя демонов внутри меня ухмыляться. Возможно, какая-то часть ее знает, что я никогда не причиню ей вреда.
— Что случилось, любовь моя? — спрашиваю я, чувствуя, как она вздрагивает.
Каждая клетка моего тела требует, чтобы я потребовал ответов, выяснил, что спровоцировало ее состояние, но это только ухудшит ситуацию.