Когда мой язык встречается с ее, она вздрагивает, и я понимаю: если не остановлюсь прямо сейчас, то уложу ее на ближайший диван и вытяну из нее каждую тайну, которую она скрывает. Но прежде чем я успеваю вернуть себе самообладание, она внезапно напрягается. Больше ничего не требуется.
Луна отстраняется, прижимая одну руку к раскрасневшейся груди, и дрожащим голосом говорит:
— Никогда больше так не делай.
Размеренным движением я провожу пальцем по своим губам, стирая с них остатки помады, и отвечаю, не отводя от нее взгляда.
— В следующий раз ты сама будешь умолять меня это сделать.
В ее глазах вспыхивает огонь. Я ожидал отказа, но не ожидал, что он настолько заденет. И все же мне больше нравится видеть ее такой — готовой со мной сражаться, — чем видеть тот ужас, который я заметил раньше.
Я стараюсь не думать о том, как она отвечала на мой поцелуй, и о том хрипловатом голосе, который, готов поспорить, после секса звучит как рай. Одна эта мысль доводит мой самоконтроль до предела, подпитывая тот голод, который она во мне пробуждает.
— Прости, Луна.
Ложь, и, судя по ее хмурому взгляду, она это понимает.
Я почувствовал, насколько сильно она сама хотела этого поцелуя, но для нее, наверное, все произошло слишком быстро и слишком рано.
— Даю слово, что больше этого не повторится. Если только ты сама не попросишь.
Она делает шаг ко мне, и я поражаюсь тому, как эта женщина может быть такой застенчивой с другими и такой свирепой со мной. Я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моему лицу.
— Не задерживайте дыхание, мистер Борисов. Не хотелось бы, чтобы вы потеряли сознание от ожидания.
Ее голос сочится сарказмом, и я едва не смеюсь.
Эту женщину нужно растянуть на том диване и заставить кричать, пока из ее тела не исчезнет последняя капля дерзости. Не сейчас. Но по крайней мере я знаю, что она ко мне неравнодушна.
— Вам нужны от меня еще какие-нибудь подробности? — спрашивает она.
Я качаю головой.
— Нет. Спасибо за информацию, Луна.
Ублюдок уже надежно заперт внизу. Как только я доставлю его на склад, он расскажет все. Даже те секреты, о существовании которых сам еще не знает.
Прежде чем уйти, я снова поворачиваюсь к этим изумрудным глазам — самым красивым из всех, что я когда-либо видел. Когда я заговорил, мой голос прозвучал жестче, чем мне когда-либо хотелось бы говорить с ней. Но она должна понять.
— О том, что сегодня произошло с Тимом, никто не узнает.
Я закрываю за собой дверь.
Стоя в коридоре, я чувствую странную пустоту в груди, выбивающую меня из равновесия. Я снова и снова прокручиваю все в голове — я действовал по всем правилам. Луна должна была получить это предупреждение. Никто не должен узнать о Тиме, иначе шепот станет громче.
Так если я все сделал правильно, почему, черт возьми, из-за того, что я говорил с ней таким тоном, я чувствую себя худшим из чудовищ?
Глава 12
Луна
Ну конечно. Как же иначе.
Знаете тех людей, которых вселенная выбирает себе в качестве персональной боксерской груши? Так вот, это я. Другого объяснения тому, почему я постоянно оказываюсь в подобных передрягах, просто нет.
Я всего лишь хотела подышать свежим воздухом, выйти на минутку в коридор и перевести дух. Вместо этого за мной, пошатываясь, поплелся Тим со своим гениальным планом продать прототип браслета.
Я до сих пор чувствую запах водки, исходивший от него и заставлявший мою кожу покрываться мурашками.
Господи, как же я ненавижу пьяных.
По крайней мере, курильщики сохраняют рассудок — алкоголь же просто превращает людей в чудовищ.
А вишенка на торте?
Генеральный директор услышал все.
То, как Роман Борисов расправился с Тимом, лишь подтвердило то, о чем я подозревала с самого начала. Этот мужчина прячет своих демонов точно так же, как я прячу своих, — под бесконечными слоями самоконтроля, убеждая себя, что мы похоронили их достаточно глубоко.
Но иногда... они все-таки прорываются наружу.
И сегодня вечером я увидела, как его демоны вырвались на свободу.
А то, как искренне его, похоже, беспокоила моя реакция...
Нет.
Прекрати.
Не романтизируй этого мужчину.
Он избил человека, хотя мог вызвать полицию или позволить охране разобраться с ситуацией. Он сознательно выбрал насилие, и это многое говорит о том, кто он такой.
Но ворочаться в постели мне не дает вовсе не насилие.
А то, насколько сильно оно мне понравилось.
Мне нравилось знать, что эти удары были из-за отпечатков пальцев Тима на моем запястье.
Взгляд Романа на эти следы говорил сам за себя.
Я все еще чувствую боль там, где пальцы Тима впивались в мою кожу, но она исчезает в тот же момент, когда я вспоминаю мрачный взгляд своего начальника.
И тот поцелуй...
Господи, одна лишь способность этого мужчины своим присутствием менять атмосферу в комнате буквально лишает воздуха.