Когда я выхожу на сцену, то ощущаю призрачное прикосновение и понимаю, что оно существует лишь в моей голове. Я здесь один, и на меня устремлены сотни взглядов. Но это ощущение мне знакомо. Так чувствуешь себя, когда тебя словно читают до самого костного мозга, и обычно это меня раздражает.
Но сейчас, в эту самую минуту, я скольжу взглядом по морю лиц, пытаясь найти ту пару зеленых глаз, которая, как я знаю, анализирует меня. Только ее взгляд в ресторане когда-либо вызывал во мне такое чувство, и я уверен, что она здесь, где-то среди гостей. Я лично проверил, что она прошла через вход. Моя речь коротка, а зал забит людьми, скрывающимися в полумраке или сидящими за столиками, поэтому мне не удается поймать ее взгляд.
Спускаясь со сцены, я замечаю Софию, ассистентку Нико, которая аплодирует мне с улыбкой до ушей.
— Ну, это было совсем неплохо. Похоже, тебе начинает нравиться выступать с речами. — Но, должно быть, она считывает выражение моего лица, потому что разражается смехом. — Ладно, ладно, больше никаких речей. Нико разве не придет? — спрашивает она, и в ее голосе я слышу нечто большее, чем простое вежливое любопытство.
София — хорошая девушка, трудолюбивая, и последний человек, из-за которого ей следовало бы переживать, — это мой брат. Я никогда не пойму, как некоторые люди умудряются не замечать всех тревожных сигналов в человеке или почему предпочитают их игнорировать.
Нико — само определение бабника. Он на три года младше меня, и это всегда давало ему спокойную уверенность в том, что следующим в иерархии власти будет не он. Поэтому он куда более расслабленный и харизматичный, чем я. У меня вырывается горький смешок при мысли о том, что именно мне приходится произносить публичные речи, хотя всего два часа назад я разрывал кого-то на части.
Кто-то взорвал целый склад оружия, и хотя я уже знаю, кто стоит за этим, нам удалось поймать одного из их прихвостней меньше чем в миле от места происшествия. Идиот остался смотреть на взрыв вместо того, чтобы убраться в безопасное место.
Глупость одного человека — удача другого.
— Перестань переживать из-за Нико, София, — говорю я тоном, который, надеюсь, даст ей понять, что он ей не подходит.
Я тоже не подхожу. В этом мире сегодня ты здесь, а завтра тебя уже нет. Влюбиться в кого-то из мафии — величайшая ошибка, какую можно совершить, и все же, глядя на нее, я вижу стойкость в ее глазах.
— Я переживаю за него так же, как переживала бы за тебя, Роман. Ты единственный помог мне, когда я нуждалась в помощи.
Она едва успевает договорить последнее слово, как к нам подходит деловой партнер, пытающийся добиться каких-то прогнозов на следующий квартал.
Я уже чувствую, как меня поглощает усталость, и понимаю, что завтрашнее утро точно не будет спокойным.
Ты вообще еще помнишь, что такое отдых?
Еще один вечер, повторяю я себе. Еще один день. Еще одна неделя. Проблема в том, что я не знаю, сколько раз еще смогу повторять подобные мантры, прежде чем сломаюсь.
Каждый аспект нашего бизнеса утверждаю лично я. Каждое решение проходит через меня. Каждый груз ложится на мои плечи, потому что должен прибыть вовремя. И все эти факторы годами разъедают тот контроль, за который я так отчаянно пытаюсь держаться.
Мои люди стоят на всех ключевых позициях, но неважно, насколько они хороши, — демонам внутри меня необходимо знать каждую деталь, питаться этим абсолютным контролем.
Я направляюсь к выходу, когда слышу его — голос, словно бархат, обволакивающий мои чувства. Легкая хрипотца, смешанная с женственной нежностью, заставляет меня остановиться. Я знаю этот голос, особенно когда в нем слышится раздражение. Спешить наружу уже не нужно. С моего места в коридоре я вижу Луну, которая разбирается с каким-то типом в костюме, явно перебравшим бесплатного шампанского.
Что такого в этой женщине, что к ней неизменно тянет именно нестабильных придурков?
— Тим, ты вообще слышишь, что говоришь? Это сейчас водка за тебя разговаривает, — голос Луны разносится по коридору.
Я подхожу ближе, держась в тени, и прислушиваюсь.
— Да ладно тебе, Луна, ты знаешь архитектуру этого кода вдоль и поперек. Только представь, сколько денег можно заработать, воспроизведя ее.
Этот пьяный идиот понятия не имеет, что только что наговорил себе на конец карьеры.
И жизни.
Я подавляю эту мысль. Здесь я генеральный директор, а не пахан русской мафии.
— Тим, я спишу все это на алкоголь и вызову тебе такси. Тебе нужно проспаться, — отвечает она своим бархатным голосом.
Она пытается отойти, но этот идиот только что подписывает себе смертный приговор, хватая ее за руку. Даже отсюда я вижу, как его пальцы впиваются в ее кожу, оставляя следы.
— Только попробуй кому-нибудь об этом рассказать, Луна, и ты даже не представляешь, какой ад я на тебя обрушу.
Слова вываливаются из его рта невнятно, вперемешку с пьяными брызгами слюны.