Он наверняка будет следить за камерами наблюдения, и я знаю, что при первом же признаке подозрительного движения он без колебаний причинит Рокси боль и исчезнет.
План прост: я вхожу, убеждаю его отпустить Рокси, как только он получит меня там, где хочет, а потом поддерживаю разговор достаточно долго, чтобы Роман и Дэмиен успели вмешаться и схватить его.
Я знаю, что произойдет, когда Роман доберется до него, но не нахожу в себе ни капли сочувствия. Этот человек, который месяцами шантажировал меня эмоционально и финансово, посмел похитить Рокси лишь для того, чтобы добраться до меня.
Мне кажется, рядом с ним были проверены все пределы моей доброты, и я больше просто не нахожу в себе сил простить его или оставить все это в прошлом.
А ведь именно этого мне хотелось. Забыть его. Когда-нибудь простить. Ради себя. Ради собственного душевного спокойствия. Но теперь очевидно, что этот человек никогда не оставит меня в покое.
Прежде чем выйти из комнаты, я смотрю на Романа и спрашиваю настолько уверенно, насколько только могу:
— У тебя есть пистолет?
Адрес, по которому находится Эйден, расположен на другом конце города, поэтому мы встретились с Дэмиеном в нескольких милях оттуда — на случай, если Эйден там не один.
И что-то подсказывает мне, что он действительно не один. Он всегда был трусом. Он знает, что я приду за Рокси, но также знает, с кем я живу, и рисковать не станет.
Дэмиен слезает с Ducati, а позади него останавливаются два внедорожника, из которых выходят пятеро вооруженных мужчин.
Роман не преувеличивал — судя по количеству солдат здесь, мы и правда могли бы захватить небольшое государство. Если прибавить к ним еще шестерых, которых привезли мы, нас определенно слишком много, и мы слишком заметны.
Нас было бы легко обнаружить на любой камере наблюдения.
Я могла бы взломать камеры в этом районе, но он сразу понял бы, что что-то не так.
Эйден слишком параноидален, чтобы поверить в совпадения.
— Луна, — только и говорит Дэмиен, а я неловко машу ему рукой в знак приветствия.
Кажется, будто прошла целая вечность с тех пор, как он высадил меня у дома.
Физически Дэмиен похож на Романа — высокий, широкоплечий, с черными волосами. У него пронзительные карие глаза и коротко подстриженные по бокам волосы.
Хотя их стили совершенно разные — Роман в своих дизайнерских костюмах, а Дэмиен в кожаной куртке, черных джинсах и ботинках, — от обоих исходит одна и та же аура контроля и доминирования.
Разница в том, что у Дэмиена этот контроль напоминает бомбу, готовую взорваться, тогда как у Романа он скрыт под покровом утонченности.
Роман кладет руку мне на талию и приветствует Дэмиена.
— Я знаю, что сказал, что дело срочное, но не ожидал, что ты притащишь тяжелую артиллерию, — говорит Роман, и я улавливаю в его голосе нотку веселья.
Что-то мелькает во взгляде Дэмиена, и я могла бы поклясться, что это сожаление.
— Скажем так, это долг, который мне нужно было вернуть тигренку, — отвечает он, и я мгновенно понимаю, о чем он говорит.
По тому, как напрягается Роман, ясно, что он тоже понял, о каком именно долге идет речь.
— Спасибо, — говорю я и протягиваю руку.
Если бы Дэмиен не заставил Эйдена уехать из города и оставить меня в покое, я не знаю, что бы делала.
Я знаю, что мужчина, оставивший на мне шрамы, мертв. И то, что Дэмиен чувствует необходимость загладить свою вину из-за возвращения Эйдена, приносит мне некоторое утешение.
Хотя, если бы вы увидели его на улице, то решили бы, что у этого мужчины вообще нет души.
Моя рука едва успевает коснуться его ладони, когда Роман тянет меня назад к себе.
— Одного спасибо достаточно. Ему не обязательно тебя трогать!
Его тон не допускает возражений. Я не могу удержаться и закатываю глаза из-за того, насколько безумным он иногда бывает.
Ухмылка на лице Дэмиена говорит мне, что он тоже считает замечание и жест своего друга до смешного нелепыми.
— Должно быть, сибирские ледники растаяли, раз даже ты влюбился, — говорит он, прежде чем отвернуться и начать что-то обсуждать с несколькими своими солдатами.
Ни я, ни Роман не произносим ни слова.
Замечание Дэмиена тяжелым грузом повисает в воздухе между нами.
Мне не нужно, чтобы Роман говорил мне, что он чувствует, — я и так знаю.
Я знаю, что чувства Романа ко мне — самое близкое к любви, что этот мужчина вообще способен испытывать.
Я ненавижу это давящее напряжение и чувство неловкости, которое начинает меня охватывать, поэтому поворачиваюсь к нему и возвращаю разговор к тому, что сейчас действительно важно.
— Давай еще раз проверим наушник, чтобы убедиться, что все хорошо работает, прежде чем начнем, — говорю я, отходя подальше, чтобы мы могли проверить, чисто ли слышен звук.
Роман неохотно убирает руку с моей талии.