— А-а. Наконец-то. Знаешь, сколько я ждал возможности встретиться с тобой лицом к лицу и больше не прятаться? Я хотел убить тебя голыми руками, но, пока за твоей спиной стояли вся твоя семья и ее имя, у меня был только мой мозг, — признается он.
Я просто смотрю на него. Богдан Васильев был первым человеком, которого я убил. Мне тогда было четырнадцать. Бухгалтер, который осмелился украсть деньги у моего отца и решил, что ему проявят хоть какое-то милосердие.
Я до сих пор помню его лицо, когда он назвал меня чудовищем, таким же, как мой отец. И все равно не вижу между ним и Львом ни малейшего сходства.
— Твой отец, как и ты, получил то, что получают все предатели, — рычу я.
Затем моей рукой, в которой зажат зубчатый нож, я провожу линию по его животу.
Рубашка мгновенно рвется и начинает краснеть от крови. Визг Льва звучит приглушенно, словно он изо всех сил старается не закричать по-настоящему.
— Почему именно сейчас? — спрашиваю я.
Это единственное, чего я до сих пор не понимаю. Теперь я знаю, почему он хочет отомстить и почему был готов годами работать на нас, но должно было произойти что-то, что подтолкнуло его действовать именно сейчас.
— Гложет тебя, да? — говорит он и начинает смеяться.
— Ах ты сукин…
Нико снова собирается наброситься на него, но никто, кроме меня, не получит удовольствия заставить его кричать.
Я хватаю Нико за плечо. По моему лицу он понимает: ему, черт возьми, нужно успокоиться, иначе мы ничего не узнаем от Льва.
Я что-то упускаю. И от этого ощущения кажется, будто по всему телу ползают тысячи муравьев.
— Если не хочешь увидеть свои кишки в виде борща со звездой Мишлен, советую начать говорить, — произношу я безразличным тоном.
Я не могу избавиться от вихря в груди, который твердит мне, что что-то не так.
Лев слишком спокоен. Для человека, висящего на цепях и ожидающего пыток, он чересчур умиротворен.
Моя рука тянется к телефону, чтобы написать Сергею и спросить, все ли дома в порядке, но я замечаю, что Лев следит за мной.
Кажется, он ждет, когда я что-нибудь сделаю.
— Ничего? — спрашиваю я.
В ответ вижу лишь, как он пытается пошевелиться в цепях. Я знаю, что мышцы у него уже кричат от боли, но пусть подождет несколько часов и узнает, каково будет тогда.
Когда становится ясно, что он продолжает молчать, я снова подхожу к нему с тем же зубчатым ножом, который, хотя и сложнее в обращении, остается одним из моих любимых.
Я знаю, что именно он причинит максимальные повреждения и боль, врезаясь в плоть. А именно этого я для Льва и хочу.
Чтобы он чувствовал, как лезвие рвет каждую вену и каждую ткань его тела.
Возможно, если бы он всего лишь пытался разрушить мои компании и лишить меня денег, я позволил бы ему умереть быстрее.
Но он посмел напасть на Луну. И одна только мысль о том, что было бы, если бы Максим тогда не оказался рядом…
Я отказываюсь думать о том, что могло произойти, если бы им удалось ее похитить.
Я бы нашел ее. В этом я не сомневаюсь ни секунды. Но не так быстро.
А представления о том, какой вред эти дикари могли ей причинить, хватает, чтобы моя рука всадила нож рядом с его селезенкой, которая, как я знаю, уже повреждена после ударов Нико.
Из его горла вырывается пронзительный крик. Для меня это словно любимая музыка. Голова проясняется, часть прежнего беспокойства исчезает, но не полностью.
— Знаешь, ты держишься лучше, чем твой отец, — говорю я, прокручивая нож между пальцами.
— Иди к черту. Ты разделал его как животное, — выплевывает он.
Я слышу ярость в его голосе.
Хорошо. Чем сильнее он злится, тем выше шанс, что он случайно проговорится. Потому что я чего-то не знаю.
Я чувствую это всем нутром. Я уже собираюсь снова поиграть с ним, но, когда он видит, что я приближаюсь, в его глазах вспыхивает опасный огонь.
— А Луна хорошо выглядит в том розовом свитере, правда? — произносит он сквозь стиснутые зубы.
Его слова заставляют меня замереть на месте.
Этот кусок человеческого мусора знает, во что сегодня была одета Луна.
Моя Луна.
— Что ты сделал? — низко рычу я, глядя ему прямо в глаза.
Я хочу, чтобы он увидел, на какие части я его разорву, если он немедленно не расскажет мне, что задумал.
Похоже, мое выражение лица совершенно его не впечатляет. Он продолжает свой монолог, хотя я вижу, как тяжело ему дышать.
— Почему именно сейчас, Ро? Потому что теперь тебе есть что терять. С того самого момента, когда ты попросил меня найти информацию о ней, я понял, что во всей моей схеме именно она была недостающей деталью. А когда ее бывший проявил интерес к тому, чтобы следить за своей маленькой подружкой, я оказался рядом и направил его в нужную сторону, — говорит он и смеется.
У этого ублюдка хватает наглости смеяться.