Я знал, что Дэмиен меня не подведет.
Теперь улыбаюсь уже я, а в глазах Льва появляется подозрение.
— Это был сигнал, что можно начинать веселье, мальчики.
Пока Лев добирался сюда, Дэмиен и Луна отправились к нему домой вместе с небольшой армией.
План заключался в том, чтобы хакер Дэмиена перенес все данные из системы Льва с помощью многокомпонентного вируса, установленного на одном из его компьютеров, после чего мы становились неуязвимы.
Этот план мы с Дэмиеном разработали еще тогда, когда только заключили наш союз.
Мы оба прекрасно понимаем, что скомпрометировать можно любого, поэтому хорошо заплатили за этот вирус, но теперь каждая потраченная копейка себя оправдала.
Я также попросил Максима проверить его подлинность, и, когда он дал добро, я понял, что у нас есть надежное решение.
Я бы не отправил Луну вместе с ними, но, если возникнет какая-нибудь проблема, она сможет устранить ее на месте.
— Если через двенадцать минут я не сделаю определенный звонок, Роман, все деньги с твоих счетов будут переведены на мои, — говорит он.
Я разражаюсь смехом еще до того, как он успевает договорить.
— Ты правда думаешь, что я настолько тупой, чтобы оставить все свои компании и деньги в твоих руках, идиот?
Он пытается понять, что именно я имею в виду, поэтому я решаю облегчить ему задачу и объясняю.
— Ты серьезно думал, что я ничего не сделаю, чтобы обезопасить наши деньги и компании?
Осознание того, что этого рычага давления у него больше нет, рождает в его глазах новую эмоцию.
Страх. Всего на секунду. Но этого достаточно. По крайней мере, теперь он понимает, в каком положении оказался.
Антон толкает его сзади, загоняя в амбар, где целая секция пола и стен застелена целлофаном. Здесь будет грязно.
Кроме нескольких ламп, стульев и стола, внутри почти ничего нет.
Я подаю Нико и Антону знак приковать его там же, где раньше был прикован Денис.
Мне пришлось приковать Дениса именно здесь, чтобы Лев не заподозрил, что я вышел на него. Я знал, что склад находится под видеонаблюдением.
Если бы он заподозрил, что я знаю о его планах, то исчез бы без следа, поэтому мне пришлось избить собственного кузена, чтобы не вызвать подозрений.
Я знал, что цитаты из Крестного отца будет достаточно, чтобы он понял: я ему верю. Но это не значит, что удары были ненастоящими.
— Должен признать, избиение Дениса выглядело убедительно, — говорит Лев, словно читая мои мысли.
Я поворачиваюсь к нему.
— Обещаю, с тобой я постараюсь еще лучше, — отвечаю я.
Улыбку на моем лице, наверное, можно назвать психопатической.
— Похоже, за этими мышцами все-таки есть мозги. Я всегда думал, что первым догадается Нико, а не ты. Хотя союз с этим идиотом Девином, вероятно, был моей ошибкой. Этот придурок думал только о том, как что-нибудь взорвать, — говорит он, выплевывая слова с ненавистью.
Я едва успеваю приподнять брови из-за этого жалкого представления, когда Нико бросается на него с кулаками.
Лев стискивает зубы, а по помещению разносится звук, который, я уверен, означает сломанное ребро.
— Нико. Хватит, — говорю я.
Разумеется, он не останавливается.
— НИКО! — реву я, зная, что этот крик вытащит его из той бездны, в которую он провалился.
Нико тяжело дышит, и я вижу, как с каждым вдохом поднимается его грудь под рубашкой.
Довольно парадоксальное зрелище: Нико в классических брюках, рукава синей рубашки закатаны до локтей, идеальная стрижка, а руки покрыты синяками от ударов.
Он разворачивается и снова поднимает ногу для удара, который, я уверен, превращает селезенку Льва в кашу.
— Мы приняли тебя в нашу семью, ты, бесполезный кусок дерьма, — выплевывает Нико, после чего отступает.
Я понимаю, что ему нужно выплеснуть ярость, но Лев нужен мне более-менее целым. По крайней мере частично.
— Знаешь, чего я не могу понять? Почему? Очевидно, что предать нас, как последняя собака, тебя заставили не деньги, — говорю я, прислоняясь к столу в нескольких метрах от него.
По лицу Льва стекает пот — вероятно, из-за того, каких усилий ему стоит не кричать от ударов Нико.
Когда он поднимает глаза, в них пылают ярость и ненависть, и я задаюсь вопросом: что, черт возьми, мы сделали, чтобы он настолько нас ненавидел? И как я мог ни разу этого не заметить?
— Ты действительно не узнаешь меня? — спрашивает он таким тоном, будто надеялся, что узнаю.
— Ни малейшего понятия, — отвечаю я с выражением полной скуки на лице.
Я вижу, насколько сильно его задевает мой ответ.
— Моего отца звали Богдан Васильев.
Мне требуется ровно три секунды, чтобы вспомнить это имя, и после этого я с трудом скрываю потрясение, когда понимаю связь. Но моя реакция не ускользает от него.