Его руки стягивают с меня брюки и трусики, а в следующее мгновение он разворачивает меня спиной к себе, прижимая к своей груди.
Я слышу звук расстегивающейся молнии, и каждая клеточка моего тела дрожит от предвкушения его прикосновения.
— У меня есть идеальное средство от твоего стресса, солнышко.
Не в силах сдержаться, даже не задумываясь, я подаюсь бедрами назад, навстречу ему. Мое тело прекрасно знает, чего хочет. В чем нуждается.
Его губы находят чувствительное местечко между моей шеей и плечом, от прикосновений к которому я буквально таю, и он нежно прикусывает кожу. В тот же миг его член находит вход в мое тело и одним плавным толчком проникает внутрь. Ощущение наполненности, растяжения и его жара лишает меня последних связных мыслей.
Его пальцы крепко впиваются в мою талию, удерживая именно так, как ему хочется, и он начинает двигаться. Сначала медленно, размеренно, заставляя меня чувствовать каждый сантиметр.
И тут в дверь стучат.
— Не обращай внимания, — шепчет он, прижимаясь губами к моей коже, ни на секунду не сбиваясь с ритма.
Но, разумеется, я не могу проигнорировать стук, потому что через мгновение он раздается снова, на этот раз громче и настойчивее.
Мое тело напрягается, и нарастающее наслаждение сменяется тревогой. Только тогда Дэмиен поворачивает голову к двери, буквально излучая раздражение.
— Мне нужно десять минут наедине с женой! — кричит он так громко, что голос без труда проходит сквозь деревянную дверь. — Она в стрессе!
— Дэмиен! — шиплю я, сгорая от стыда и пытаясь отстраниться от него.
Но его руки даже не думают ослаблять хватку на моей талии. Скорее наоборот: пальцы еще крепче, собственнически впиваются в мои бедра. А его движения внутри меня становятся быстрее и настойчивее, словно он намерен этим что-то доказать.
— Казимир приехал поговорить о колледже, а Роман звонил и сказал, что ты не отвечаешь на телефон. Это срочно.
Да ради всего святого...
— Единственное срочное дело, которое у меня сейчас есть, Василий, — это моя жена, — рычит Дэмиен, подкрепляя свои слова особенно глубоким толчком, от которого я судорожно хватаю ртом воздух. — И клянусь богом, если через пять секунд ты не исчезнешь от этой двери, мы выясним, сколько именно дней госпитализации покрывает твоя страховка от производственных травм.
Я разражаюсь смехом и притягиваю его голову еще ближе к своей шее.
Мне никогда не будет достаточно такого Дэмиена. Того, который обнимает меня, ведет себя собственнически и игриво, заставляет смеяться, даже находясь внутри меня. Потому что были дни, слишком много дней за последнее время, когда я наблюдала, как его пожирает все то, что тяжким грузом лежит на его плечах.
Политические интриги Совета и его бесконечные требования. Безопасность его сестры Берны. Кас, пытающийся приспособиться к новой жизни. Тот другой психопат, Страж, которому удалось сбежать и который до сих пор где-то разгуливает на свободе. Его мать, гниющая в какой-то дыре, где он ее держал.
Все это вытягивало из него ту энергию, которая всегда была его отличительной чертой, приглушало искру, делавшую Дэмиена самим собой. А я хотела вернуть своего мужа. Именно такого — мужчину, который угрожает людям через запертую дверь, продолжая заниматься со мной сексом, и заставляет меня смеяться и стонать одновременно.
В комнате раздается тихое, настойчивое жужжание. Прежде чем я успеваю повернуть голову и определить, откуда исходит звук, Дэмиен прижимает вибратор прямо к моему клитору, и вибрации посылают волны наслаждения по моим и без того обостренным до предела нервным окончаниям.
— О боже! — выдыхаю я.
— Не бог, малышка. Всего лишь я.
Через несколько мгновений я рассыпаюсь на части, выкрикивая его имя так громко, что Василий наверняка слышит меня даже из того места, куда успел ретироваться. Мои внутренние мышцы ритмично сжимаются вокруг него, а наслаждение накрывает такими мощными волнами, что сейчас я не смогла бы даже правильно произнести собственное имя.
Его руки продолжают крепко прижимать меня к себе, пока спустя несколько секунд я не чувствую, как он прикусывает мое плечо.
— Пожалуй, стоит проверить, покрывает ли эта страховка еще и необратимую потерю слуха, — с явным весельем в голосе произносит он, целуя меня в щеку. — Потому что, учитывая, как ты кричишь мое имя, малышка, мне придется перерезать слуховые нервы половине обитателей этого дома.
Сейчас мое тело настолько расслаблено, что я не в состоянии толком ему ответить. Я слишком измотана наслаждением, чтобы придумать остроумную колкость. Но уверена, что в какой-то момент все же что-то бормочу. Возможно, угрозу. А может, согласие. Кто знает.
Последнее, что я помню, прежде чем сон окончательно забирает меня в свои объятия, — его губы, прижимающиеся сначала к моему лбу, затем к другой щеке, а потом к макушке. Нежно и почти благоговейно.
— Люблю тебя, солнышко, — шепчет он.