— Пиздец, тебе весело! — закипаю я. — Как будто на вечеринку поехал, а не девку мочить.
— В полдень или в полночь брат придет на помощь. Вот что значит настоящий верный бра-а-ат, — продолжает он.
— Заткнись, мать твою! — сидя сзади, бью кулаком в спинку его кресла.
— ЕСЛИ РЯДОМ БРАТЬЯ, ТО НА ВСЕ ПЛЕВАТЬ МНЕ, — орет на всю тачку, глушит мотор и, глядя на меня в зеркало, тихо заканчивает: — Мы заставим пташек в небе за-мол-чать.
Открывает дверь и ледяным тоном произносит:
— Пора покончить с этой пташкой, и забыть эту историю навсегда.
Ваши комментарии вдохновляют писать :)
Глава 11. Там, где поют соловьи
Даша
Мое тело сковано холодом, который пробирает до самых костей. Голова трещит от адской боли, словно мой мозг распиливают на части. До меня еще не доходит, где я сейчас, и почему я подлетаю, ударяясь об что-то головой, которая и без того раскалывается.
С усилием приоткрываю веки, вокруг — темнота, я ничего не вижу. Пытаюсь поднять руку, чтобы протереть глаза, но рука встречается с… потолком? Или что это?
Медленно веду по твердой поверхности, поднимаю вторую руку и ощупываю стены, пытаясь понять, где я нахожусь. В ушах гудит, голова не соображает.
Вдруг до меня словно отдаленно доносится голос:
— Заткнись, мать твою!
А затем кто-то поет — громко, одержимо:
— Если рядом братья, то на все плевать мне.
Меня резко отбрасывает к правой стенке, и наступает гробовая тишина. Теперь слышу, как хлопает дверь, еще одна, еще.
Я в машине?..
Замираю, услышав стук:
— Туки-туки, кто у нас там? Наша пташка?
— Перестань, Лео! Отойди, я сам открою.
Лео…
Перед глазами мелькают картинки, от которых по телу проносится разряд тока.
Близнецы в парке. Дом в лесу. Прятки. Волчьи маски. Трасса. Сбили мужчину. Я бегу к домам. Меня хватают. А дальше — черная дыра. Я не помню, что произошло потом.
Раздается щелчок, я закрываю глаза и едва сдерживаюсь от того, чтобы не поморщиться от света.
— Эй, птичка, ты как? — шепчет кто-то прямо у моего лица. В мое плечо тычут пальцем, затем холодная рука прижимается к моей шее. — Хм, живучая. Но мы это сейчас исправим.
— Сука, весь багажник в крови!
— Не парься, отмоем. Тим, ты бери лопаты, перчатки, а ты, Макс, доставай девку.
— Эй, я не понесу ее на руках, буду весь в ее крови.
— Дотащим за ноги.
Меня вытаскивают, кидают на землю, раздается хлопок багажника, затем берут за ноги и тащат куда-то.
Не знаю, что они хотят сделать со мной, но в одном я уверена: нужно делать вид, что я без сознания. Только так мне удастся усыпить их бдительность и убежать, как только подвернется такая возможность.
Но смогу ли я сделать это? Их трое, они сильны, а у меня все тело ноет от боли. Я окоченела от холода.
— Далеко до реки? — спрашивает один из них.
— Ты слепой?! Вперед посмотри. Вон река.
— Охренеть здесь обрыв!
Река? Меня хотят утопить?
Спину царапают сухие ветки, корни деревьев впиваются в кожу, что-то острое прорезает спину, и я, не в силах стерпеть эту боль, морщусь. Не издаю ни звука, но внутри ору как безумная.
— Стоять! — разрезает тишину громкий приказ.
Кто-то из них подходит к моей голове. Под его ногами шуршат сухие листья, и мне на секунду кажется, что ко мне подползает змея.
Он загораживает мне свет, перед веками становится темно, я чувствую его дыхание.
— Ах ты маленькая врунишка… — шепчет в сантиметре от моего лица. — Хотела нас обмануть?
— Лео, у тебя галлюцинации? Она без сознания, идиот!
— Не-етушки, — протягивает он добрым голосом. — Наша пташка — притворюшка. Смотрите сами!
Он щипает меня за плечо, я не выдерживаю и стону. Звук вырывается сам, против воли.
— Ну, что я вам говорил?
— Точно притворялась! Лео, как ты это понял?
— Потому что я, в отличие от вас, дебилов, держу руку на пульсе. Всегда, мать вашу! — прикрикивает он. — Если идете на дело, то каждую секунду будьте начеку, это ясно?
Ставит ногу на мою грудь, прижимая меня к земле. Очень больно. Как будто на грудь положили бетонную плиту.
Секундная тишина, затем раздается фраза, от которой стынет в жилах кровь.
— А теперь копайте! Нужно успеть вернуться, пока отцы спят.
Лопаты вонзаются в землю с влажным чавканьем, и я понимаю: это все. Конец.
«Даша, ты сейчас умрешь», — эта мысль приходит в голову не как крик, а как тихое, спокойное понимание происходящего. И в этом спокойствии даже есть какое-то облегчение: не надо больше бояться, не надо искать выход, не надо надеяться.
Я мысленно прошу прощения у бабушки.
«Прости, что не послушалась. Прости, что думала, будто я взрослая и все могу сама. Прости, что не сказала на прощание о том, как сильно тебя люблю».
Открываю глаза, смотрю на небо и улыбаюсь сквозь слезы, чувствуя, как из губ сочится соленая кровь.