Она замешкалась и осторожно обернулась.
— Я знаю твою историю, — тихо сказала я ей. — И надеюсь, ты понимаешь реакцию Хэма на твой визит. Но я благодарю тебя за то, что ты была честна с детективом. В конце концов, это поможет Зандеру, а это самое главное.
— Конечно , — пробормотала она.
— Спасибо, что проделала такой путь.
Она кивнула, посмотрела на меня , затем повернулась и ушла.
Я закрыла дверь и, обнаружив, что гостиная пуста, прошла на кухню.
Хэм наливал кофе в дорожную кружку.
Должно быть, он почувствовал мое присутствие в дверном проеме, потому что объявил:
— Не хочу говорить об этом дерьме. — Он закрутил крышку на кружке и повернулся ко мне. — Пойду на пробежку. Если будешь здесь, когда я вернусь, пусть так и будет. Не вернешься — так тому и быть. Как хочешь.
Затем он двинулся ко мне, и мне пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы не упасть.
Но я последовала за ним, глупо спросив:
— Ты бежишь с дорожной кружкой кофе?
В ответ Хэм прошел мимо и захлопнул входную дверь.
Когда я оказалась в одиночестве и тишине впервые за долгое время, внезапно на меня навалилась усталость.
Я не могла думать о шопинге. Не могла решать, кто мог бы свободно пообедать со мной, но еще больше я не хотела ни с кем обсуждать происходящее дерьмо. Я не хотела, чтобы кто -то знал. И я не могла произнести это вслух. Я не могла думать о том, чтобы поехать в Карнал и пойти в библиотеку, изучить историю Гно Бон , чтобы рассказать Зандеру о городе, где он родился.
Я не могла думать ни о чем, кроме того, что сделала.
Я прошла в свою старую комнату, закрыла дверь, бросила сумочку на пол, разделась, надела ночную рубашку и забралась в постель.
Я долго смотрела на подушку — разум пуст, кожа холодна, сердце болит.
Но не успел Хэм вернуться с пробежки, как мои глаза закрылись и я уснула.
*
Я почувствовала, как кто-то убирает волосы с моей шеи и услышала мягкий голос Хэма:
— Детка, проснись.
Мои веки дрогнули и, наконец, открылись. Я повернула голову на подушке и подняла глаза, чтобы увидеть Хэма, сидящего на краю кровати. Я свернулась калачиком, повернувшись к нему спиной. Он склонился надо мной, опираясь рукой о матрас возле моего живота.
— Ты проспала шесть часов , — сказал он мне. — Теперь у тебя есть выбор. М ожешь принять душ, и мы поедем на работу, или я посмотрю, сможет ли Кристи взять твою смену, и ты сможешь продолжить отдыхать.
— Я буду работать , — пробормотала я, вылезая из -под одеяла и избегая касаться его тела, пока двигалась вокруг него и выбиралась из кровати.
Потом я избегала его, когда выходила из комнаты и шла по коридору.
Даже полусонная, я приняла решение собираться в его комнате. У меня не было сил перекладывать свои вещи, и не было энергии разбираться с Хэмом, если у него будет на это негативная реакция.
Поэтому я собрала свою одежду и пошла в его ванную.
Может, я и не принимала душ долго, но перед сменой выглядела более чем хорошо. Я знала , что на чаевых негативно сказывается, если ты выглядишь дерьмово.
Но, к счастью, я могла привести себя в порядок, отключив разум. Если мои мысли переключались на Хэма, Фебрари Оуэнс или Р эйчел, я мысленно ставила знак «стоп » и отключала их.
На них у меня тоже не было энергии.
К тому времени как я привела себя в порядок, мы едва успели добраться до бара, чтобы вовремя начать смену, но Хэм не проронил ни слова.
Мы ехали в «Собаку » в молчании: я — в тягостном, Хэм — в задумчивом.
Он заговорил, когда мы добрались до места. Я бросила сумочку и пиджак в офисе, и он сказал:
— Сегодня ты в передней части бара, детка.
Я просто кивнула и принялась за работу.
Я не избегала его во время смены. Я старалась подключать все свое жизнелюбие, когда подходила к клиентам, чтобы продавать напитки и зарабатывать чаевые, а подходя к бару наоборот его выключала.
Хэм же снова стал спокойным Хэмом. Наклонялся ко мне, был забавным (хотя не заработал даже ответной ухмылки, поскольку я была подобно роботу , который включался для посетителей и выключался при Хэме). Однако это, казалось, не влияло на него, хотя он вел себя осторожно, даже настороженно.
Дело в том, что он мог быть очаровательным и кокетливым. Он был очень хорош в этом, и сегодняшний вечер не стал исключением, но впервые в жизни я была слишком черствой, чтобы ответить.
Я не была уверена, чего он хочет.
В чем я была уверена, так это в том, что он мог до посинения рассказывать мне, что поразмыслил, пришел к какому -то решению, но я не думала, что он вообще знает, чего хочет. Он точно не был в порядке, когда дело касалось женщин, и мне предстояло решить, как я во все это вписываюсь.