— Я понял , — сказал Хэм. — Но не могу понять одного. Т ы была не в том состоянии , чтобы заводить разговор о Феб. И должна была понять, что я тоже не в состоянии говорить об этом, и все равно бросила мне это в лицо, что было не очень круто.
Он был прав.
Но в тоже время и неправ одновременно.
— Это было важно для меня , — заявила я, и его рука оказалась у моего подбородка , поворачивая мою голову так, чтобы поймать во тьме мой взгляд.
— Просто в следующий раз дождись подходящего момента для себя и меня тоже. Хорошо?
Серьезно, я ненавидела, когда он был мягким и разумным, не ощущая того же.
Поэтому я выложила ему все начистоту.
— Хэм , ты единственный для меня, и мне не очень приятно знать, что ты не чувствуешь того же.
— Что? — спросил он.
— Ты меня услышал , — ответил я.
— Господи , — пробормотал он, перекатываясь на меня , так что я принял на себя весь его вес.
— Хэм…
— Печенька, тихо , — приказал он, его голос был отрывистым. И я не знала, чего ожидать, поэтому, даже будучи выжатой, я собрала оставшиеся силы и приготовилась. — Пожалуйста, малышка , я знаю, что вокруг тебя бурлит куча дерьма, но будь, бл*дь, внимательнее.
— Я внимательна , — огрызнулась я, потому что, черт возьми, так оно и было.
— Пойми , — заявил он, его голос уже не был резким, но стал неожиданно жестким. — Эта сука вошла в наш дом.
Его лицо приблизилась к моему, и это движение было настолько стремительным, что я затаила дыхание.
— Наш дом , — повторил он, произнося это так, словно арендованное нами помещение было священным. — И мне плевать, что эта женщина, в конце концов, поступила правильно. Мы с моей девочкой ссорились, атмосфера была напряженной , нам обоим было не по себе, она уходит, чтобы выпустить пар, и открывает дверь моей бывшей ? — Он покачал головой. — Нет, бл*дь , нет. Мне плевать, что она едет несколько часов, чтобы показать мне, что изменилась, что она хочет искупления. Зара, детка, ты не должна открывать дверь нашего чертова дома и сталкиваться с подобным дерьмом. Никогда. Я сделаю все, чтобы подобного не происходило.
Я ошибалась. Р эйчел не была способна вывести Хэма на сильные эмоции.
Именно то, что мне пришлось иметь с ней дело, вывело его из себя.
Но Хэм еще не закончил.
— Она показала мне, каково это — лишиться контроля , когда сделала аборт двум моим детям. А потом она ни с того ни с сего заявляется ко мне, чтобы поступить правильно. — Последние два слова он произнес с крайним сарказмом. — И при этом снова лишает меня власти, делая невозможным, если только я не буду вести себя как больший член, чем я есть, или если не прибегну к физическому воздействию, защитить тебя от этого. Единственное, что я мог сделать, чтобы защитить тебя, — это прижать тебя к себе, а это не круто. Ни в коем случае.
Я была права.
То, что он не смог защитить меня, выводило его из себя. И он обнял меня не потому, что нуждался во мне. Он сделал это, потому что думал, что я нуждаюсь в нем.
Ладно, возможно, я была немного глупа.
Хэм все еще не закончил.
— Я хочу сказать, что ни к кому не испытываю таких чувств, Зара. Я хороший человек и прикрою друга, но никто не получит от меня такого дерьма. Никогда. Ни после Р эйчел. Ни Феб. Никто. Только ты. Ну что, до тебя наконец -то дошло, что тебе нужно начать обращать внимание?
— Да , — прошептала я, потому что, наконец, до меня дошло.
Хэм все еще не закончил.
— Тогда обрати внимание вот на что. Мужчину характеризуют не его слова, а его поступки, детка.
Он действительно говорил то, что не озвучивал вслух, но все же…говорил ?
— Я тебе небезразлична , — тихо сказала я, проверяя свою теорию.
— Да, бл*дь , Зара. Ты мне небезразлична настолько, чтобы устроить с тобой жизнь. Ты мне небезразлична настолько, чтобы вместе с тобой бороться за твоего племянника. Ты мне небезразлична настолько, чтобы делать с тобой детей.
Он схватил мою руку, поднял ее и прижал к своему плечу, где гладкая, морщинистая кожа уродливого шрама, оставленного топором, избороздила его плоть.
— Ты мне настолько дорога, что я готов принять еще один такой шрам, если за тобой придет мужчина. Оба моих родителя мертвы. У меня нет братьев и сестер. У меня нет корней. Единственное, что у меня есть, единственное, что я понял несколько месяцев назад, что у меня уже давно, бл*дь , есть, это то, что я держал так близко, как только мог, пока не был готов идти до конца, и это — бл*дь, ты.
Это была я.
— М ожет быть, я была немного сукой , — проговорила я.
— Думаю, ты хочешь того, что получишь, когда я буду готов, милая, — ответил Хэм. — А пока я не готов дать тебе это, ты должна быть внимательной, чтобы понять, что желаемое у тебя уже есть.
Желаемое у меня уже есть.
Так я думала, когда разговаривала с Коттоном.
Хэм никогда не говорил, что любит меня.
Но он демонстрировал это.
А значит, он все-таки любил меня.
Боже, о Боже мой.