– Я просто хочу сказать, что, если Дин не изменит свое поведение, его девушку могут увести.
– Не ты, – рычу я.
Улыбка Брэкстона исчезает, и его руки безвольно опускаются вдоль тела.
– Разумеется, нет. Но если ты не перестанешь зацикливаться на своих проблемах, то можешь упустить шанс быть с ней. Она не похожа на остальных. Авалон не станет ждать тебя вечно.
Я не могу вынести того, что он прав. Проклятие непроизвольно срывается с моих губ, но я продолжаю сверлить друга взглядом.
– Мы здесь не для споров, – говорит Абель.
Я ничего не говорю и не комментирую. Вместо этого я отворачиваюсь от них и смотрю туда, где скрылась Авалон. Вечер сложился не так, как хотелось. Теперь мне придется использовать тот козырь, который я планировал оставить на крайний случай.
– Ты уже получил ответ от стариков? – спрашивает Абель, возвращая мое внимание.
– Пока нет, – признаюсь я. – Отец не отвечает на мои звонки и не разрешает входить в свой кабинет, даже если я знаю, что он находится на территории кампуса. Только прошлой ночью мне удалось до него дозвониться. Скоро у нас встреча.
– Когда? – уточняет Абель.
– Среда – это самое раннее, что он мог предложить.
Мне до сих пор не по себе от мысли, что нужно записываться на встречу с собственным отцом. Какой же он самодовольный придурок!
Теперь они молчат, но я почти могу угадать, о чем они думают. Дело в том, что эти же мысли не дают покоя и мне. С той ночи две недели назад я задаюсь тем же вопросом, который Брэкс задает чуть позже.
– Думаешь, ее мама торговала ею ради дури или чего-то такого? – Брэкс стискивает зубы, словно ему больно говорить об этом. Я перевожу на него взгляд и вижу, как напряжено его лицо, а руки по бокам сжаты в кулаки.
– Меня бы это не удивило, – отвечаю я, ощущая горький привкус во рту. Патриция Мэннинг, насколько мне известно, никогда не была идеальной матерью.
Если когда-либо у кого-то и был родитель хуже, чем наши собственные, то это Патриция Мэннинг.
– Это уж точно, черт возьми, – соглашается Абель с тихим ворчанием.
– Мы все еще присматриваем за ней? – спрашивает Брэкстон.
Он словно хотел придать вопросу официальный оттенок, хотя прекрасно знает ответ. После всех неприятностей, что мы пережили, я ни за что не отпущу Авалон куда-то с посторонними людьми. Она пока не в курсе, но я пристально слежу за ней, чтобы ничего не упустить.
Я киваю и достаю телефон. Быстро набираю сообщение, используя тот козырь, о котором думал, и нажимаю «Отправить».
Через тридцать секунд приходит ответ. Да, Авалон находится под наблюдением. Но на этот раз она узнает об этом только в самый последний момент.
– А что будет, когда начнутся летние каникулы? Она не может остаться в общежитии, – подмечает Абель.
– У меня есть идея, – говорю я. – Она будет под присмотром.
– Думаешь, они знают? – спрашивает Абель. – Старики.
Я не знаю. Очень, черт возьми, надеюсь, что нет.
Я никогда не испытывал к отцу особой любви, но сейчас это чувство может обернуться чем-то ужасным. Когда я кого-то ненавижу, то либо разрушаю его жизнь, либо лишаю ее. А в ситуации с отцом и тем, что стоит на кону, возможен только один исход. Тот, кто подставил Авалон, заплатит за это кровью и страданиями.
– Пошли, – говорю я и иду к «Мустангу».
– Мы что, позволим ей просто вернуться в общежитие? – спрашивает Абель, огибая машину и направляясь к водительскому месту. Брэкс следует за ним.
Я открываю пассажирскую дверь и прикрываю ладонью верхний край стекла, чтобы взглянуть на друзей через приоткрытый верх.
– Пусть пока думает, что все под ее контролем, – говорю я. – Скоро она узнает правду.
Абель вздыхает, а затем качает головой.
– Авалон разорвет тебя на части, – предупреждает он. – Такая уж она женщина.
Брэкстон смеется.
– Я думаю, он с нетерпением ждет этого.
Он снова прав. Если Авалон решит использовать свои острые коготки против меня, я не стану сопротивляться и приму любые раны, которые она захочет мне нанести. Авалон в конце концов осознает, что я справлюсь с любыми испытаниями, которые она мне уготовила. И смогу дать ей отпор.
Глава 4. Авалон
Холодные и горячие волны накатывают одна за другой, обжигая мою кожу. Меня начинает трясти. Дыхание становится сбивчивым. Сердце стучит, как метроном, то замедляясь, то ускоряясь, словно оно мечется внутри моей головы, а не спокойно бьется о ребра грудной клетки.
Что, черт возьми, со мной происходит?
По моему телу пробегает электрический разряд. Волосы на затылке встают дыбом, и я чувствую, как холодный воздух из включившегося кондиционера касается моей кожи. Мурашки бегут по ней, и я понимаю, что не сплю, но и не бодрствую по-настоящему. Это странное состояние: как будто я оказалась в ловушке между сном и явью. В неком полумире, где все напоминает о тревоге, которая преследовала меня, когда я жила с мамой.