Невольно мой взгляд опускается на его мускулистый торс. Губы приоткрываются, а дыхание становится прерывистым.
– Не шути со мной, – произношу я, а голос звучит хрипло.
Дин приближается ко мне, но я не шевелюсь. Отступить или идти ему навстречу? Я не могу. Мы не можем. Только не снова. Дин убирает прядь волос с моего плеча и накручивает ее на свой палец.
– Дин, – произношу я. Во рту пересохло.
– Я ничего не сделаю без твоего согласия, – тихо говорит он.
Черт с ним. Это обещание ничего не значит. Мы оба осознаем, что мои желания выходят за рамки дозволенного.
Я хватаюсь за соломинку. Мне нужно что-то сказать, чтобы заставить его отступить, ведь тогда я смогу вздохнуть спокойно.
– Моя мама в больнице, – говорю я, еле сдерживая дрожь в голосе.
Его тело напрягается. Он отпускает прядь моих волос и отступает на шаг.
– Я помню.
Облегчение наполняет мои легкие. Дин глубоко вдыхает, и его грудь тяжело поднимается.
– Но ты будешь спать со мной в этой постели, Ава. Даже если мне придется привязать тебя.
– Ну и кто теперь извращенец? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.
Я закрываю глаза и стискиваю зубы.
С легкой улыбкой Дин делает шаг вперед и мягко касается моего затылка. Неосознанно я поддаюсь этому жесту, и вскоре мое лицо оказывается у него на груди.
– Мне нужно принять душ, а ты отдыхай, – тихо произносит Дин. – В холодильнике есть вода. Ты не хочешь есть?
Не находя в себе сил ответить, я отрицательно качаю головой, а Дин мягко обнимает меня за плечи и направляет к холодильнику, стоящему в углу номера.
– Ладно, я быстро, – говорит Дин, и я смотрю, как он направляется в ванную.
Проклятье, я чертовски облажалась.
Выдохнув, я направляюсь к холодильнику и рывком открываю его. Вода – не единственное, что здесь есть: мини-бутылки ликера, закуски, содовая и даже импортный шоколад.
Когда я слышу шум льющейся воды, мой взгляд невольно устремляется к источнику этого звука.
Проклятый мудак.
Я хватаю бутылку воды и упаковку шоколадных конфет.
Прохладный шелк простыней обволакивает тело, даря чувство невесомости. Я устраиваюсь поудобнее, открываю бутылку и, опустошив почти половину, отставляю в сторону. Так не пойдет. Мне слишком хорошо. С каждым вздохом напряжение покидает меня, оставляя лишь блаженное расслабление. Взгляд скользит к оставшейся воде, но теперь, когда бутылка стоит на тумбочке у изножья кровати, кажется, что она находится на другом конце мира.
Может, стоит перебраться на пол? Но я измотана до предела. Внезапно меня одолевает мощная и непреодолимая сонливость. Никогда не думала, что смогу так быстро уснуть, особенно в чужом месте и в компании Дина. Но мои глаза закрываются сами собой, и я мгновенно проваливаюсь в сон, словно меня унесло чертовым течением.
Глава 17. Дин
Через двадцать минут я обматываю бедра полотенцем, выхожу из душевой и с улыбкой оглядываю спальню. Хорошо, что я успел все подготовить заранее.
Я промокаю волосы вторым полотенцем, убираю влагу со лба, а затем быстро надеваю джинсы и футболку. С тумбочки беру недопитую бутылку воды и, прихватив две другие из мини-холодильника, сливаю их содержимое в раковину. Избавившись от воды с лекарством, я тихо выхожу из номера и звоню на стойку регистрации, чтобы попросить наполнить холодильник заново. А вернувшись в номер, останавливаюсь в изножье кровати, наблюдая, как поднимается и опускается грудь Авы.
Во сне Авалон становится обычной восемнадцатилетней девушкой, и никто не может заметить или даже представить себе те страшные события, которые она пережила. Наши предки собрали о ней много информации, но я понимаю, что не смогу полностью ее понять, пока сам не столкнусь с такими же испытаниями.
Чувство вины камнем давит мне на сердце. Я понимаю, что поступил опрометчиво, подмешав снотворное в воду, зная, что Авалон обязательно ее выпьет, но не мог поступить иначе. Я был уверен, что персонал отеля промолчит: их стремление получить финансовую выгоду будет всегда сильнее моральных принципов. И если бы я не сделал этого, то Авалон бы провела бессонную ночь, терзаясь сомнениями.
Ей нужно отдохнуть, думаю я, глядя на ее усталое лицо и тени под глазами.
Очевидно, что в ее измотанном состоянии виноват только я. Кажется, я единственный, кто может так влиять на нее. Я презираю это, но Авалон – это нечто особенное. Она не реагирует на сложности, как большинство людей. И это лишь подчеркивает ее силу и то, насколько она подходит мне.
Я уже попытался оставить ее в покое на несколько недель, и все, что это дало, – возможность увидеть, как она страдает. Это проявляется не только в ее повседневной жизни, но и в поведении на ринге. Она не может нормально спать, постоянно нервничает и переживает, словно человек, проходящий через ломку после долгого употребления наркотиков.