Я поворачиваю голову и замечаю, что мы оказались в тесном, почти заброшенном помещении. В углу стоит массивный металлический стол, за которым сидит охранник без маски. Он сосредоточенно чистит пистолет, но при моем пробуждении его взгляд становится тяжелым, а бровь слегка приподнимается.
Глядя на него, я скалюсь и, прижавшись лбом к холодной стене, веду носом, ощущая дискомфорт от засохшей под ним крови. Лицо пульсирует тупой болью. Я сомневаюсь, что мой нос сломан, но гадаю, действует ли эти вещество, которое они нам вкололи, как обезболивающее?
– Эй! – Я поворачиваюсь к парню в углу. – Какого черта мы здесь делаем?
– Авалон! – Корина в панике шипит в мою сторону. – Не надо!
Но незнакомец продолжает свое дело, не удостоив меня даже взглядом.
Чувствуя, как внутри меня закипает гнев, я стискиваю зубы. Дверь с глухим скрипом открывается, и в комнату врывается еще один мужчина. Знакомое лицо, искаженное злобой. Это он. Тот самый, кто осмелился поднять на меня руку. Он сверлит нас взглядом, словно пытаясь понять, насколько мы беззащитны, а когда его внимание останавливается на мне, в глубине его глаз вспыхивает торжествующая искра.
– Ты быстро проснулась, – говорит он, слегка гнусавя. Я же с угрюмой радостью замечаю, что по краям белоснежной ткани, скрывающей его разбитый нос, появляются темные пятна.
Я не понимаю, что этот парень имеет в виду, ведь, насколько мне известно, Корине вкололи тот же препарат, но она выглядит более бодрой. Ее руки и ноги слегка дрожат, когда она бросает на мужчину испуганный взгляд, а затем смотрит на пол.
Я пытаюсь снова поговорить с этим парнем.
– Что мы тут делаем? – спрашиваю я. – Чего ты от нас хочешь?
Глядя на меня с насмешкой, незнакомец выдвигает стул и, усевшись на него, непринужденно кладет ноги на стол. Облокотившись на спинку стула, он сцепляет руки за головой, не скрывая самодовольной улыбки, и у меня складывается твердое предчувствие, что впереди нас не ждет ничего приятного.
– Авалон, пожалуйста, не зли их, – шепчет Корина мне на ухо. – Мы выберемся. Должны. Все будет хорошо. Просто позволь им делать что хотят, и все будет хорошо.
Я быстро возвращаю к ней взгляд, и мои брови невольно сдвигаются в недоумении при виде ее бледного лица.
– Что ты, черт возьми, имеешь в виду?
Она снова шмыгает носом и, потупив взгляд, не произносит ни слова. Меня охватывает чувство досады. Из всех нелепых поворотов событий, которые могли произойти сегодня ночью, должен был случиться именно этот. Бешеные парни никогда мне этого не забудут.
Секунды переходят в минуты, которые кажутся проклятыми часами. От долгого сидения у меня начинает болеть спина. Я пытаюсь устроиться поудобнее, распрямить спину и скрестить ноги, но без поддержки рук это становится настоящим испытанием.
– Эй, – окликаю я молчаливых придурков, сидящих за столом, и снова бросаю взгляд на стяжки. Мужчины оборачиваются, когда я поднимаю связанные руки и машу ими. – Разве это необходимо?
Тот, кто занимается пистолетом, качает головой и отводит взгляд, но второй отвечает мне:
– После всего, что ты сделала, конечно да.
С легкой усмешкой он опускает ноги на пол, тянется к сумке, прислоненной к столу, и извлекает оттуда еще один пистолет.
– Мне нравится, когда мои девки проявляют характер, но тебе нельзя доверять. – После этих слов он берется за оружие. Уверенными движениями забирает у товарища чистящее средство и приводит пистолет в порядок. – Стяжки остаются, – резюмирует он.
Я раздраженно вздыхаю и опускаю руки, но через несколько минут беспокойство возвращается. Ослабевающее действие препаратов обостряет ощущения, я ворочаюсь, но не могу найти удобное положение. Корина, молча раскачиваясь, обхватывает колени связанными руками. Ее присутствие вызывает смешанные чувства, и я не могу избавиться от легкого угрызения совести. Ведь это я оказалась причиной ее пленения.
Какого дьявола она несет? Считает, что мы должны покорно склонить головы и исполнить их волю? Мы должны вырваться из их лап, а не дать им загнать нас в угол.
Я сжимаю кулаки, борясь с порывом начать размахивать руками, пытаясь разорвать эти проклятые стяжки. Каждый вдох обжигает легкие, но я заставляю себя оставаться на месте, ожидая момента, когда смогу нанести удар.
Холодный пластик впивается в мою плоть. Я знаю, что стоит лишь протянуть руки, закусить зубами свободные концы, и стяжки натянутся еще сильнее. Затем я резко разведу запястья, и стяжки лопнут. Но достаточно одного взгляда на наших охранников, как становится ясно: они все знают. Они видят мою борьбу, мою ярость, мою обреченность. И не позволят мне вырваться. Не сейчас. Никогда.