Пачка сигарет на месте. Она лежит чуть ниже, чем в прошлый раз, но все же здесь, и я чувствую, как волна облегчения пробегает по телу. Мои пальцы касаются холодного картона, и, достав пачку, я прижимаю ее к груди, а затем убираю в карман и продолжаю обыскивать дом.
Однако слабая надежда, которую дает мне пачка сигарет, рассеивается, как только я захожу в спальню в задней части дома. Просторная двуспальная кровать Мики, которая превосходит все, на чем мне доводилось спать раньше, – лишена привычных атрибутов: одеял, подушек, простыней. Все исчезло. Я проверяю шкаф, но ее одежды тоже нет. Провожу рукой по лицу, ощущая, как в груди разрастается нечто леденящее. Но на этот раз причина не в холоде за окном. Уже предчувствуя, что найду, я начинаю исследовать остальные комнаты, но они кажутся такими же безжизненными, как спальня Мики и гостиная. Здесь нет следов беспорядка, нет ничего, что могло бы свидетельствовать о чьем-то присутствии. Как будто все доказательства того, что здесь вообще кто-то жил, были уничтожены.
Что, черт возьми, с ней случилось?
Я возвращаюсь в гостиную, чувствуя себя совершенно потерянной. Меня охватывает дрожь, причины которой я не могу осознать, а внутри бушуют гнев и страх. Сердце колотится, как пойманная птица, и я не в силах его успокоить.
Внезапно мой взгляд падает на небольшой клочок бумаги, оторванный от целого листа. Сначала я принимаю его за мусор, но, обойдя весь дом, понимаю, что ошиблась. Здесь не осталось ничего, что могло бы напомнить о Мики. Этот обрывок бумаги становится единственным видимым следом ее присутствия, и теперь он кажется мне чем-то особенным, чем-то, что хранит в себе ответы на мои вопросы.
Я боюсь прикоснуться к нему. Слова, которые она могла написать, вызывают у меня тревогу. Но несмотря на страх, я решительно беру бумагу в руки. Она кажется слишком легкой, как будто чернила испарились. Переворачиваю страницу и вижу два слова, написанные торопливым печатным почерком. Буквы резкие, как будто она стремилась оставить их позади, не задерживаясь.
Что заставило ее убежать? Не знаю. Я не понимаю Мики. Мне известны лишь ее мелкие предпочтения: она не любит грибы и обожает облака. Но это не объясняет ее поведения.
«Облака обладают такой же силой, как и солнце», – обычно говорила она.
Я всегда считала это странным: ее маленькие убеждения и привычки. Я думала, что она странная. И до сих пор так считаю.
Я качаю головой, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Не понимаю, почему я думаю о ней в прошедшем времени, ведь она не умерла, а просто ушла. И, черт, оставила два дурацких слова на прощание.
«Прости меня».
Я сжимаю в руке клочок бумаги, выхожу из дома и ступаю на мокрые ступени. Гром гремит над головой, дождь льет, пропитывая одежду и волосы. Я бросаю бумагу на землю, где она тут же растворяется в воде, собирающейся в лужи. Два слова, написанных на ней, становятся размытыми и серыми, словно исчезая, но я не могу отвести от них взгляд. Они кажутся мне насмешкой, злой игрой судьбы.
Ну и черт с ней. Она мне не нужна. Никогда не была нужна.
Я снова ступаю на каменистую тропу, не оборачиваясь назад. Вместо этого я направляю взгляд к небу, позволяя каплям дождя унести с собой мои печали, скрывая их за пеленой влаги, которая продолжает струиться по моему лицу.
Глава 40. Авалон
Внезапный звонок заставляет меня вздрогнуть. Не глядя на экран, я отвечаю на вызов.
– Дин, я же сказала тебе…
– Авалон?
Мое сердце замирает, когда я слышу голос, который явно не принадлежит Дину Картеру.
– Корина?
– Да, извини, но я не Дин.
Я нервно провожу рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями.
– Что случилось?
– Где ты сейчас находишься? – спрашивает она.
– В кампусе, – говорю я. – А что?
– В Хейверсе?
Я резко поднимаю голову и озираюсь вокруг.
– Да, а как ты…
– Я сразу поняла, что это ты! – взволнованно сообщает она. – Оглянись! Я прямо у парковки.
Тут я замечаю ее на другом конце улицы. Одной рукой Корина держит телефон у уха, а другой машет мне.
– Что ты тут делаешь? – произношу я, слегка нахмурившись. – Уже поздно, а ты живешь не в кампусе.
– Я здесь, потому что… Уф-ф. – Она вздыхает. – Нам совсем не обязательно говорить по телефону. Мы же стоим в десяти шагах друг от друга. Я бы подошла к тебе, но сегодня проходила весь день в новых туфлях, а они такие неудобные… Мои пятки стерты в кровь, поэтому мне пришлось их снять и…
– Понятно. – Я прерываю ее и, стараясь не показывать своего раздражения, смотрю на желтый огонек в комнате Райли. Он словно зовет меня. – Но у меня мало времени.
– Я тебя не задержу, – поспешно откликается она. – Я хочу рассказать тебе кое-что о Кейт.
– О Кейт? – я удивленно поднимаю брови, а затем вздыхаю. – Ладно, я сейчас подойду.