— Через минуту после родов твоё сердце остановится, — объявляет он. И я понимаю, что он наложил на меня заклятие. Мой барьер был опущен, и он этим воспользовался. Он стоит молча, пока новый рёв сотрясает Завесу. На этот раз гораздо ближе.
Я засовываю руку в сумку и шарю внутри. Нащупав нож, крепко сжимаю лезвие пальцами, разрезая кожу, и позволяю воспоминанию об этом мгновении перетечь в него. Если дочь выживет, я хочу, чтобы она узнала, что здесь произошло.
Вдруг рядом вспыхивает яркий свет. Я поворачиваю голову и вижу портал. По ту сторону стоит Проклятый Король, но я знаю, что войти он не может. Ему остаётся только смотреть.
Себастьян оборачивается к нему. Пользуясь тем, что он отвлёкся, я подхожу ближе. Он замечает слишком поздно: я выхватываю из сумки нож, заношу руку и вонзаю лезвие ему прямо в сердце. Его голубые глаза, которые я так любила, расширяются, когда он понимает, что я сделала.
Живот сводит очередная схватка, но я не выпускаю рукоять ножа, всё ещё торчащего у него в груди. Он поднимает руку, убирает прядь моих волос с лица и улыбается мне. Сердце трепещет: раньше он всегда так улыбался перед поцелуем.
— Я правда любил тебя. Просто чтобы ты знала, — хрипит он.
Слёзы застилают глаза, между ног ощущается тяжесть. Пора тужиться, но сейчас моё сердце разбивается, и болит всё: и тело, и душа.
— Я тоже тебя любила, — шепчу, делая ещё шаг назад.
Себастьян падает на землю. Мгновение спустя давление становится невыносимым.
Я пошатываюсь и подаюсь в сторону, упираясь руками в пол. Руки дрожат, я судорожно хватаю воздух, когда меня накрывает очередная схватка. Пот стекает в глаза, ноги подгибаются и вот-вот перестанут держать, но я заставляю себя стоять, опираясь о стену.
Я встречаю непреклонный взгляд янтарных глаз Проклятого Короля. Руки сами приподнимают подол платья и тянутся между ног. Там уже головка моей дочери, такая маленькая, хрупкая, настоящая. Меня пронзает страх. Я не могу её подвести. Не подведу.
— Ты её не получишь, — шепчу дрожащим голосом, почти не слышным за грохотом собственного пульса.
Он молчит. Меня настигает новая схватка, резкая, беспощадная, и ноги отказывают. Я медленно опускаюсь на землю, бёдра прижимаются к холодному полу, тело сильно трясётся, колени широко разведены. Каждый вдох короткий, рваный, обжигающий лёгкие. Но я сосредоточена на ней, на том, чтобы благополучно привести её в этот мир.
Сквозь туман боли до меня доносится голос Ниссары:
— Что ты наделала?
В нём звучат боль и гнев, и грудь сжимается ещё сильнее. Но за ними я чувствую тепло её заботы, неизменной и оберегающей.
— Сожги его, — выдыхаю я. — Сожги, чтобы он больше никогда не смог прийти за ней. — Новая волна боли захлёстывает меня. Мышцы дрожат, кожа покрыта потом, каждый нерв горит от страха и решимости. Меня неудержимо трясёт, но я заставляю себя потянуться вниз, вытащить нож и уронить его на пол рядом с собой.
— Мне страшно, — шепчу срывающимся голосом. Серебристые глаза Ниссары встречаются с моими. От неё исходит жар, который успокаивает меня и придаёт сил, о которых я даже не подозревала.
— Я буду защищать её. Всегда.
Из груди вырывается надрывный, оглушительный крик. Я тужусь изо всех сил. Мышцы напряжены, спина выгибается, грудь тяжело вздымается. И вот она уже у меня на руках, крошечная, хрупкая. Я окончательно опускаюсь на землю, пока дрожу и задыхаюсь, истекая потом. Всё моё существо переполнено изнеможением, страхом и благоговейным изумлением.
Я прижимаю её к груди, ощущая тепло живого тела, и на миг весь мир сужается до нас двоих.
— Никто не должен знать, — говорю я Ниссаре, взглянув на мёртвого Себастьяна, а затем на свою прекрасную плачущую малышку, устроившуюся у меня на руках. Пуповина всё ещё соединяет нас. — Что она родилась в Завесе, — заканчиваю.
Ей всего несколько минут от роду, а на её крошечные, наделённые огромной силой плечи уже легла тяжесть целого мира.
— Её зовут Серафина, — говорю я.
Ниссара склоняет голову поближе, и я приподнимаю дочь к ней. Драконица касается Серафины мордой, и что-то происходит, словно между ними возникает связь.
— Эта девочка будет связана со многими.
Иногда драконы способны видеть будущее и знают прошлое.
— Она будет жить… пока что, — говорит Ниссара. Её слова хоть немного меня утешают. Я сделала то, что должна была. Помогла дочери появиться на свет. Теперь ей самой предстоит выжить.
Опустив взгляд, я касаюсь пальцами нежной щёчки Серафины.
— Я так, так сильно тебя люблю, — шепчу. — Если бы у меня остались силы… — Подавляю рвущийся наружу всхлип, думая о том, что не услышу её первого смеха, первых слов, не увижу первых шагов. Не увижу ничего.
— Время почти пришло, — говорит Ниссара.