Прижимая её к матрасу своим пристальным взглядом, я последним сильным толчком вгоняю свой член полностью. Или почти. Блаженство невыносимо.
— Чёрт! — Кричу я.
— Чёрт возьми, Деон! Ты разрываешь меня на части. Ты грёбаный мудак! — кричит она, вырываясь и кусая губу. Она зажмуривает глаза, и из уголков их капают две слезинки боли и восторга.
Блаженство и развлечение смешиваются в моей груди, раскачивая моё сердце до опасного уровня.
— Я всегда буду разрывать тебя на части. Привыкай к этому, — усмехаюсь я, глядя на её влагалище, и мой член погружается в неё. Чёрт возьми, она замечательная. Ослеплённый своим удовольствием, я шиплю на неё. — Мне обязательно повторяться? Третий вопрос, Эбигейл!
Я медленно отстраняюсь, так медленно, что это почти причиняет боль, вырывая восхитительные стоны у Эбби, когда она цепляется за простыни. Когда я почти полностью выхожу из неё, она в ужасе вскидывает голову. Она знает, что сейчас я войду в неё. И я это делаю. Я свирепо засовываю свой член в неё, затем двигаюсь, крепче сжимая её ягодицу.
Со слезами, катящимися по её щекам от удовольствия и боли, Эбигейл издаёт оглушительный вопль, произнося свой последний вопрос.
— Кто оставил тебе этот шрам?!
Мы оба психически неуравновешенны. Я уже знал это, но не думаю, что Эбигейл была в курсе. Или, может быть, она всё ещё не хочет смотреть в лицо реальности.
Её киска пульсирует, сжимая меня в безумном блаженстве, и я скриплю зубами, тяжело дыша, как бешеное животное. Я так близок к тому, чтобы потерять последнюю каплю контроля, которая у меня есть, и если я это сделаю, я уничтожу её. Это так близко, что я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, реальность это или галлюцинация.
— Билл… В первый раз, когда он… он ударил меня лицом о кофейный столик. По поверхности были разбросаны осколки стекла. Этот шрам — знак моей смерти, — шиплю я, ошеломлённый удушающим воспоминанием.
Хотя тяжесть этой боли разрушает часть меня, запах Эбигейл, её стоны и её тепло стирают эти муки. Я всё ещё неподвижен внутри неё, но то, что её тугая киска сжимает мой член, только усиливает моё удовольствие, приближая его к опустошительному оргазму.
— Деон, пожалуйста… — Эбби вскрикивает, извиваясь в поисках облегчения, её внутренние стенки пульсируют, готовые разразиться очередной рапсодией брызг.
Но прежде чем мы оба впадаем в полный восторг и я начинаю трахать её до самозабвения, я вырываюсь, тяжело дыша, как животное, которое только что преследовало свою добычу несколько миль, но так и не добралось до неё. Голодный и злой.
Эбигейл резко оборачивается, её глаза сверкают пугающей смесью ярости и разочарования, её тело дрожит от негодования.
— Что ты делаешь, Деон?! Ты не можешь отказать мне в удовольствии! — рычит она.
Мой член болезненно пульсирует, но ради того, чтобы преподать ей этот урок, стоит пожертвовать собой.
— Да, я могу, детка. Это твоё наказание. Но поскольку для тебя это изнасилование, ты должна быть счастлива, что я на самом деле не насиловал тебя, а только дал попробовать, верно? — Я жестоко смеюсь, заслужив самый мрачный взгляд, который только может вообразить человек.
Глава 16
Подражатель
Страшные декорации
Тик. Так. Тик. Так.
Я постукиваю ногой по автомобильному коврику в такт ритмичному тиканью моих часов.
1:30:22, 1:30:23, 1:30:24.
Тик. Так. Тик. Так.
Я сосредотачиваюсь на своём сердцебиении, подстраивая его под ритм своего запястья.
Всему своё время. Всё есть музыка. Всё — совершенство.
Но эта безупречность существует только в моей голове. Мне нужно это совершенство, чтобы иметь возможность дышать, думать, жить. И я могу найти его только в убийстве. Потому что в тот момент, когда их душа покидает тело под моим пристальным взглядом, время и пространство на мгновение замирают, и два неизвестных измерения сталкиваются и переплетаются, сливаясь в абсолютную вселенскую симфонию.
Мир живых сливается с миром мёртвых, когда приходит эта чёрная тень, чтобы забрать их на другую сторону. В этот самый момент я обладаю абсолютной и тотальной властью. Именно за эту долю секунды всё выравнивается.
Тик. Так. Тик. Так.
Но всё могло быть связано с убийством Эбигейл Роланд. Она была тайной мечтой всех мальчиков в средней школе, эротической фантазией всех учителей-мужчин, но при этом была такой застенчивой и отстранённой, всегда погружённой в свои собственные мысли. Она никогда не замечала меня. Она не хотела этого.
Я много раз пытался стать видимым, но она просто не могла или не хотела меня видеть. Итак, я следовал за ней, как тень. Всегда рядом, всегда наблюдаю, ближе, чем она могла себе представить. Я следовал за ней всю её жизнь, с того самого дня после школы, когда я открыл глаза и наконец увидел её.
Она моя, но она этого не знает.