» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 8 из 17 Настройки

Взгляд мужчины тяжелеет. Он медленно, без тени стеснения скользит глазами по моей фигуре сверху вниз, задержавшись на груди, узкой талии и плавном изгибе бедер. Он разглядывает меня с откровенной, плотской жадностью хищника, которому наконец принесли его законную добычу. Под этим взглядом тонкий шелк кажется абсолютно прозрачным, а кожа начинает предательски гореть.

— Платье тебе тоже идет, — его голос становится на тон ниже. — Но его тоже сними. Надеюсь, ты позаботилась о красивом белье.

Я снова вздрагиваю от этого прямого, как пощечина, приказа и замечания. Внутри всё сжимается от жгучего стыда. Алимов разворачивается и с царственной небрежностью возвращается в кожаное кресло. Откидывается на спинку, складывает руки на подлокотниках и впивается в меня выжидающим взглядом. Ему нужно зрелище. И моя покорность.

Глубоко вздыхаю, пытаясь унять предательскую дрожь в кончиках пальцев.

Поднимаю руки к плечам, нащупываю сбоку потайную молнию, расстегиваю ее медленно, спускаю вниз бретели платья. Я не пытаюсь быть соблазнительно, не думаю о том чтобы это было красиво и эстетично. Я думаю только о том что это рано или поздно закончится. Пусть сейчас минута идет за час. Но все рано или поздно приходит к финалу. А уж терпеть я умею. Жизнь с Германом Могилевским научила…

Ткань послушно скользит по обнаженной коже, открывая ключицы, ложбинку груди, живот. Платье бесшумной кремовой лужицей опадает к моим ногам, рядом с соболиной шубой.

Я стою посреди тюремной камеры в одном белье.

И в этот момент меня накрывает новая волна острого, удушающего смущения. Белье на мне самое простое. Белый гладкий хлопок без всякого кружева, страз или вызывающих вырезов. Не стыдное, абсолютно новое, но без каких-либо изысков. Когда собиралась в этот ад, мне даже в голову не пришло позаботиться о кружевных комплектах. Я и подумать не могла, что криминальный авторитет в тюрьме будет настолько дотошен и внимателен к каждой детали. К каждому жалкому клочку ткани на моем теле.

Красивого — в смысле откровенного, развратного кружевного белья — у меня попросту никогда и не было. Вся моя жизнь, все интересы всегда лежали в совершенно иной плоскости.

С самого детства я привыкла полагаться только на себя, пробивать себе дорогу упорством, умом и трудом. Я с головой уходила в учебу, получала диплом, а потом сутками пропадала на собеседованиях, чтобы найти достойную, стабильную работу и твердо встать на ноги. У меня просто не было времени, да и желания, тратить себя на легкомысленные глупости и мишуру.

Моего собственного, надежного тыла за спиной никогда не существовало. Родителей у меня нет — они погибли в автокатастрофе, когда мне было всего семь лет. Меня забрала к себе тетя — старшая сестра отца. Она дала мне крышу над головой, но была достаточно закрытой и совсем не ласковой. В ее доме не было места нежности, объятиям. Наверное, поэтому я выросла такой — скромной, закрытой, совершенно не умеющей себя подать и не привыкшей себя баловать. И уж точно не умеющей соблазнять мужчин.

Поэтому сейчас, стоя посреди этой чужой комнаты под тяжелым, изучающим взглядом Алимова в своем простом белом хлопке, я чувствую себя не роковой искусительницей, а растерянной девочкой, которая внезапно осталась совсем одна в огромном и жестоком мире.

Я стою в этом скромном белье, чувствуя себя совершенно беззащитной под пристальным мужским взглядом, невольно обняв себя руками. Кажется, воздух в здесь загустел настолько, что его можно резать ножом.

На секунду мне кажется, что Алимов сейчас брезгливо поморщится, разочарованный таким «нетоварным» видом. Но его голос звучит низко, глухо и абсолютно безэмоционально:

— Белье тоже сними. Сначала лифчик.

Короткий, хлесткий приказ не оставляет пространства для маневра. Я сглатываю застрявший в горле ком, чувствуя, как по щекам разливается горячий румянец стыда. Руки слегка дрожат, когда завожу их за спину, чтобы расстегнуть крючки бюстгальтера. Щелчок кажется оглушительным в звенящей тишине. Мягкая ткань соскальзывает с груди и падает на пол…

Глубоко вздохнув, я опускаю руки вниз, медленно стягиваю трусики и осторожно переступаю через них. Выпрямляюсь.

И остаюсь перед заключенным абсолютно обнаженной. Под прицелом хищных, потемневших от напряжения глаз человека, в чьей безраздельной власти я теперь нахожусь.

— Подойди.

Короткий, властный приказ эхом отскакивает от стен. Я заставляю себя сделать первый шаг, за ним второй.

Меня буквально колотит, хотя в комнате от потрескивающего камина невероятно тепло, даже жарко. Но холод идет изнутри, от самого позвоночника, замораживая кровь. Я прекрасно понимаю простую истину: чем скорее всё это начнется, тем быстрее этот кошмар закончится, и тем скорее я отсюда уеду. К дочери. Так что по логике мне нужно не тянуть время, а наоборот — форсировать события.

Форсировать? Ха-ха, легко сказать!