Дверь машины распахивается. На меня обрушивается поток ледяного воздуха, от которого перехватывает дыхание.
— Выходите. Вас ждут, — командует суровый мужчина в камуфляже.
Заставляю одеревеневшие ноги двигаться. Выхожу из машины, и меня тут же берут в плотное кольцо двое конвоиров. Меня ведут внутрь массивного серого здания.
Как только за спиной с тяжелым, глухим стуком закрывается входная бронированная дверь, я оказываюсь в бесконечном, стерильно-сером коридоре. Здесь нет окон — только бесконечные ряды мощных люминесцентных ламп на потолке. Этот мертвенно-белый, слишком яркий свет бьет по глазам, выхватывая каждую деталь: безупречно чистый линолеум, выкрашенные серой масляной краской стены и глухие железные двери с номерами по обе стороны.
Звук моих каблуков разносится по коридору гулким, пугающим эхом. Шаг, еще шаг. Конвоиры идут молча, синхронно, их берцы тяжело печатают шаг. Этот коридор кажется бесконечным лабиринтом, ведущим в самую преисподнюю. Мрачные стены словно сужаются, пытаясь лишить меня последних остатков воздуха. Навстречу дует сквозняк, несущий в себе специфический, ни с чем не сравнимый запах казенного учреждения — смесь хлорки, старого железа и дешевой краски.
Чувствую себя преступницей, которую ведут на казнь, хотя виновата лишь в том, что ношу фамилию человека, разрушившего чужую жизнь.
Конвоир впереди резко останавливается возле двери. Набирает код на электронном замке, и раздается противный, пищащий звук.
— Заходите, — бросает сухо, открывая дверь.
Сглатываю подступающие к горлу слезы, крепче прижимаю к себе полы белой соболиной шубы и делаю шаг через порог.
Глава 6
Тамерлан сидит в глубоком кожаном кресле с бокалом виски в руке. Абсолютное воплощение сокрушительной мужской силы, опасного магнетизма и непререкаемой власти.
Я успела забыть, насколько он огромный. У него мощные, невероятно широкие плечи и развитая грудная клетка. На Алимове черные брюки и свободная черная рубашка с расстегнутым воротом. Поза — расслабленного, но готового к мгновенному прыжку хищного зверя. От него за версту веет первобытной, маскулинной силой. Даже находясь в заключении, этот человек умудряется выглядеть так, словно весь мир, включая эту северную тюрьму, крутится исключительно вокруг него. В нем нет ни капли сломленности — только аура опасного криминального авторитета и безупречного эстета, который собирается сыграть со мной в жестокую игру.
Он прищуривается, окидывая меня тяжелым, нечитаемым взглядом.
— Проходи, Алена. Не стой на пороге.
Я мнусь еще сильнее, чувствуя, как внутри испуганной птицей бьется паника. Нервы натянуты до предела.
— Добрый… день, — выдыхаю я глупость, окончательно теряясь под его прицелом.
За моей спиной с громким, оглушительным лязгом захлопывается бронированная дверь. Вздрагиваю всем телом так, словно этот звук отсек меня от прошлой жизни. Навсегда.
— Не надо бояться, — роняет он, но его низкий бархатный голос производит обратный эффект.
Новая волна дрожи прокатывается по телу, в коленях появляется слабость, а страх железной хваткой сжимает горло. Такое чувство, что меня заперли в одной клетке с голодным хищником. Чтобы хоть как-то прийти в себя и отвести взгляд от его лица, я судорожно пробегаю глазами по помещению. И тут действительно есть на что посмотреть. Эта камера больше похожа на люкс в недешевом отеле, если бы не маленькое, единственное, высоко расположенное зарешеченное окно под самым потолком. Напоминание о том, где мы. В остальном… Здесь есть не только роскошное кресло, в котором восседает Алимов. У стены рядом — настоящий камин! В нем мирно потрескивают дрова, делая обстановку вокруг странно, почти пугающе уютной. А у дальней стены расположилась широкая двуспальная кровать. Разобранная. Одеяло небрежно сбито в сторону. Возле окошка — массивный письменный стол, а перед камином раскинулся мягкий багровый ковер.
Очень необычная тюрьма…
— И как тебе обстановка, Алена Викторовна? — бархатный, полный скрытой насмешки голос заставляет меня мгновенно вернуть ему всё свое внимание.
— Необычно, Тамерлан Каримович, — отвечаю ему в тон, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Да? Рад, что тебе нравится.
У меня с языка чуть не срывается резкое: «Я такого не говорила». Но вовремя одергиваю себя. Пикироваться и дерзить этому мужчине сейчас точно не входит в мои планы.
А каковы, к черту, мои планы? Просто выжить. Вернуть Лизу.