Вентиль крана оказался на синей отметке. Из душевой лейки полилась ледяная вода, колючими иголками впиваясь в кожу. Я вздрогнула всем телом, сжала зубы и задрала голову, чтобы капли ударяли в лицо. Несколько секунд в такой позе помогли более-менее успокоиться, и я вышла из душа.
Из зеркала на меня смотрела другая я: с безжизненным потухшим взглядом и лицом в пятнах.
Так мне и надо.
Уже в комнате я быстро высушила волосы, оделась в школьную форму: клетчатая рыже-красная юбка и белая рубашка с оранжевым галстуком.
Я подумывала не идти в школу, но, если остаться дома, у меня точно поедет крыша. Поэтому я пришла раньше всех. Села на освещенный солнцем подоконник, напротив шкафчиков кирпичного цвета, и стала ждать.
Ру не пришла.
На следующий день ее шкафчик снова не открылся.
Через день — то же самое.
Каждое утро Скарлетт задавала один и тот же вопрос:
— Где Ру?
Я лишь неуверенно пожимала плечами.
— Наверное, заболела.
Спустя три дня, в субботу, она стала подозревать неладное.
— Заболела? Ты ходила к ней?
— Нет, но сегодня схожу.
Я говорила это с каменным лицом, а внутри все выворачивалось наизнанку.
Весь субботний вечер я бродила по комнате, не находя себе места. Иногда останавливалась у окна, глядя на темный двор Ру. Окна ее дома были наглухо зашторены, ни огонька. Я тысячу раз прокручивала в голове: пойти? постучать? заглянуть? Но ноги не двигались. В груди все сжималось в тугой комок. Вместо того чтобы сделать шаг к ее дому, я задернула шторы.
Воскресенье прошло в запертой комнате. Я впервые за много лет пропустила воскресную службу — было стыдно заходить в священное место после того, что я натворила.
Приходил Дэнни. Я узнала его характерный аккуратный стук по входной двери. Замерев, я ждала, когда его кроссовки застучат по крыльцу, и только после его ухода, вдохнула.
Весь остаток недели мне удавалось не пересекаться с ним в школе. Он был на год старше, поэтому наши уроки не совпадали, а в кафетерий я специально не ходила, предпочитая отсиживаться в библиотеке… До тех пор, пока туда в пятницу не заявился Лиам.
Я чуть не снесла локтем настольную лампу, когда он уселся напротив меня в пустом зале. Столы в школьной библиотеке были настолько узкими, что я могла дотронуться до него, протянув руку. Эта близость окончательно выбила меня из колеи. Лиам попытался о чем-то поговорить, но я как воды в рот набрала — отвечала односложно, отчего он заметно нервничал, то и дело потирая затылок каштаново-медных волос. Я была настолько обескуражена, что даже не запомнила, о чем он спрашивал. В голове остались только его бегающие от неловкости изумрудные глаза с золотистыми крапинками.
Теперь я испытывала жгучий стыд еще и из-за него. Точнее, из-за неожиданной робости. Это позволило мне хоть ненадолго отвлечься от произошедшего с Ру.
Мои колени уже болели от постоянного стояния на полу.
Только за утро я дюжину раз молила Бога о прощении, стоя у кровати со сцепленными в замок руками в надежде, что мне станет легче. Не помогло. Либо я плохо молилась, либо Бог отказывался меня слышать. Я не чувствовала себя лучше, тихо твердя жалобный скулеж. Лишь тяжесть невысказанных мыслей висела надо мной, словно гильотина. После полудня душевный раздрай только усилился, и я отчетливо осознала: не Бога я должна молить о прощении, а Ру.
Мне потребовалось несколько часов терзаний, чтобы решиться пойти к дому Болдуинов.
Что мне ей сказать? Как сказать?
Я исписала толстый блокнот до последней страницы, продумывая жалкую речь.
Наконец в шестом часу на негнущихся ногах я доковыляла до двери соседнего дома и занесла руку, чтобы постучать. Горло сжалось, а тело бросило в холодный пот.
Нет. Я не могу.
Я просто не могу.
Сделав несколько шагов назад, я чуть не навернулась с крыльца. В последний момент схватилась за перила и удержалась на ногах. В окне мелькнула рыжая голова. Кто-то услышал меня.
Сердце решительно пыталось пробить мою грудную клетку.
Я вытирала пот со лба, когда дверь распахнулась, и в проеме показался Рами. Резко опустив влажную руку, я уставилась в бледное вытянутое лицо.
— Ты чего здесь? — вместо приветствия спросил он.
Я прочистила горло:
— Ру дома?
Рами нахмурился и кивнул:
— Да, но к ней нельзя, она болеет.
«Болеет» — эхом пронеслось в голове.
Я смотрела на него, не мигая.
Что эти ублюдки с ней сделали? Что у нее болит? Насколько все плохо?
— Как она? — уточнила я и схватилась за медальон через тонкую кофту, нервно ковыряя его гладкие края.
— Нормально, просто простудилась, — сухо отрезал он и, заметив мою реакцию на его тон, смягчился: — Она пробудет дома еще несколько дней, потом вернется в школу.
Я стала кусать губы, отрывая струпья и чувствуя от этого жжение.
«Будет дома еще несколько дней»…
Все просто ужасно. Может, она не может ходить? Они так травмировали ее, что она лежит и не может двигаться? Ей очень больно?..