Я повторяла строки про себя, пока открывала шкафчик под раковиной и доставала коробку, в которой Надин хранила украшения. Порывшись в ярких камушках, я вытащила то, что искала — тонкую серебряную цепочку с необычным якорным плетением. Она превосходно подошла к медальону.
Я оставила украшение на краю раковины, разделась и встала под душ. Баклажаны еще сильнее завоняли. Пришлось невыносимо долго заглушать рвотные позывы, овощи никак не хотели вымываться из волос. Закончив, я перевязала ногу, надела пушистый розовый халат и спрятала медальон в глубокий карман.
В коридоре снова темно. Я хотела пойти к себе, но мать выросла передо мной, как высокий черный столб. Страх пронзил до костей. В полумраке мать пробежалась взглядом по моему лицу и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но тишину разорвал звук ключа в замочной скважине.
Запыхавшаяся Надин бросила кожаные перчатки на комод при входе и включила свет.
— Господи! — она схватилась за сердце. — Зачем так пугать?
Надин расстегнула бордовое пальто и стянула с головы такого же цвета берет.
— Вы чего тут?
Вместо ответа я спросила не своим голосом:
— Где ты была?
— Ставила укол Гретте… — она села на пуфик, сняла сапог и поставила в обувницу. — Ее сосед прискакал сюда… Верещал, как резаный баран… — второй сапог отправился следом. — Оказалось, Гретта сорвала спину, пока таскала ящики с овощами… — Надин с одышкой поднялась.
Мы стояли с мамой бок о бок в мрачном коридоре, куда попадало немного света из прихожей, и смотрели, как ба развязывает шарф перед зеркалом.
— Ну а вы тут чего? — Надин бросила взгляд на меня. Я напряглась всем телом, после чего покосилась в проход кухни.
Ни следа.
Все поверхности идеально блестели в свете горчичного абажура: ни разбитой тарелки, ни баклажанов, ни единого красного пятнышка.
В коридоре поблескивали мокрые следы от тряпки, которой мать вытерла кровь.
— Я собираюсь ложиться, — уставшим голосом отозвалась я.
И тут Надин опустила глаза вниз.
— Что с ножкой, львенок?
Она с тревогой устремилась ко мне.
— Тарелка разбилась, она наступила на осколок, — уверенным тоном заявила мать.
— Как же так? — Надин подошла впритык и обхватила мое лицо.
— Ничего страшного, просто небольшой порез, не переживай, — с кривой улыбкой пыталась я успокоить любимую ба.
— Львенок мой сладкий, ты плакала?
Не дожидаясь ответа, Надин прижала меня к груди, и поверх ее плеча я встретилась с серьезным взглядом матери.
— Да, немного… — съежившись в комок, неуверенно пролепетала я.
— Ты моя девочка! Может, мне посмотреть ножку?
— Не нужно, правда, все хорошо, — я продолжала говорить с Надин, изучая ее.
Сука. Стоит и молчит, будто ничего не произошло. Ненавижу.
Ненавижу-ненавижу-ненавижу.
Видимо, прочитав это на моем лице, мать молча прошла вглубь коридора и скрылась в своей комнате.
— Я уже спать хочу. Спокойной ночи, ба, — напоследок я обняла Надин еще крепче и вырвалась из объятий.
— Доброй ночи, мой львенок. Люблю тебя.
— А я тебя больше. — Обычно эту фразу говорила мне Надин на мои признания в чувствах.
Я закрыла дверь и отработанным ударом включила ночник в виде пластиковой головы льва, воткнутой в розетку. Надин купила его, когда мне было шесть, чтобы никакая нечисть не смела пугать меня по ночам. Только она не знала, что от главной нечисти не спрятаться ни в темноте, ни при свете дня.
Подойдя к окну, я взглянула на далекие и тусклые звезды, такие свободные, что в легких закололо. Надин рассказывала, что в первые годы после Кровавых бурь все небо было устлано красным маревом, сквозь которое не пробивались ни звезды, ни луна.
Я задернула шторы, а звезды продолжили гореть, но уже глядя на меня с потолка своим неоновым зеленым светом. Они тоже появились благодаря Надин. Все самое хорошее появлялось в моей жизни благодаря ей.
Я сменила розовый халат на желтую пижаму, поверх которой надела медальон. Зеркало показало меня в полный рост: монетка висела на уровне пупка и дрогнула от моего вздоха. Зоркий глаз Тени блеснул в свете ночника. Я перевернула медальон глазом к себе.
Медальон — важная вещь Теневого бойца. Он выдается сразу после Испытания Тени, и, как говорят, хранит в себе страхи, сомнения и слабости владельца. В академии Армори считали, что полностью избавиться от страхов невозможно, но их можно «запечатать» в медальоне и держать при себе как символ их изгнания. Медальон носили строго глазом к себе, чтобы он «приглядывал» за тобой, не позволяя ослабнуть и впустить страхи назад.
Не знаю, чьи страхи на шею я повесила, но планировала добавить к ним свои и навсегда заточить их в серебряной монетке.
Глава 4
С того дня минуло полгода.