Конечно, ей больно и плохо, идиотка! И ты не сделала ничего, чтобы спасти ее. Ты ничем не лучше их!
— Ты в норме? — нахмурился он. — Может, ей что-нибудь передать?
Да, скажи ей, что я самая отвратительная подруга в мире и мне жаль.
— Нет, — я резко покачала головой и развернулась, чтобы уйти.
— И, Лиа, — окликнул он, наши глаза снова встретились. — Не приходи сюда больше. — Я сжалась и застыла от его слов. — Еще подхватишь заразу.
Дверь закрылась с громким хлопком. Оглушающее эхо вибрировало в голове. Я вперилась взглядом в голубую обшарпанную дверь и стиснула зубы, чувствуя, как меня начинает колотить.
Он знает. Он все знает.
Ру знает. Она сказала ему.
И скоро все узнают.
Узнают, что я сделала. Точнее, чего не сделала.
Я бегом добежала до дома и с силой закрыла дверь в свою комнату. С косяка посыпалась штукатурка.
Господи.
Господи.
Господи!
Что мне делать?
Я металась из угла в угол, схватившись за сердце и тяжело дыша.
Мне конец!
Рами смотрел на меня как на ничтожество.
Я и есть ничтожество!
Я схватилась за корни волос и больно потянула.
Ничтожество! Ничтожество! Ничтожество!
Заметив краем глаза что-то странное, я встала как вкопанная и медленно перевела взгляд на окно. Со второго этажа на меня смотрела Ру. Точнее, ее бледный, почти прозрачный силуэт. Я не двигалась, только губы нервно подрагивали. Ру тоже стояла, как статуя, в своей светлой сорочке. Ее пшеничные волосы легкими волнами лежали на хрупкой груди, спускаясь до пояса. С такого расстояния я не могла прочитать ее взгляд. Из-за нервного напряжения ее лицо расплывалось перед глазами.
Не выдержав давления, я метнулась к окну, зашторила его и мигом отпрыгнула вглубь комнаты, где меня укрыла тень. Я села в угол рядом с книжным стеллажом и уткнулась лбом в колени, тихо всхлипывая. Плечи вздрагивали, перед глазами стоял бледный образ Ру, а в ушах звенел ее душераздирающий плач.
Стыд убивал меня. Вместо того чтобы думать о том, как там Ру, как она себя чувствует, я волновалась о своей шкуре…
Чертова эгоистка!
Ничтожество!
Бог никогда не простит меня.
Ру никогда не простит меня.
Я сама никогда себя не прощу.
Чтобы сдержать громкие всхлипы, я вцепилась зубами в колено, ощущая во рту химический вкус денима. Я тряслась от рыданий, рваные выдохи покидали грудь, пока я проклинала себя и весь мир вокруг.
Бедная Ру.
Как я могла просто смотреть?
Почему я не помогла ей?
Я же могла выйти из сарая, безопасники испугались бы и ушли. Или не испугались… И тогда со мной бы сделали то же самое, что и с ней…
Прости меня, Ру!
Прости, прости, прости!
Я трусливое ничтожество.
Ненавижу себя. Мне жаль. Умоляю, прости!
Я повторяла это как мантру десятки и сотни раз.
Слезы уже насквозь пропитали ткань джинсов, когда я услышала звук входной двери. Я вмиг подорвалась, вытирая лицо, и ошалело соображала, что мне делать. Надин зайдет ко мне. Она обязательно зайдет в комнату поздороваться и спросит, что со мной.
Что делать, что делать, что делать?
Я рывком стянула куртку и кинула ее в угол, в котором только что сидела. Прямо в кроссовках нырнула под одеяло и укрылась им до самого носа.
Через секунду дверь открылась, и я заставила себя размеренно дышать, делая вид, что сплю.
Как же медленно текло время… Как тяжело было сдерживать судорожные вздохи.
С тихим щелчком дверь закрылась, и я облегченно откинула одеяло с лица.
Я не выходила из комнаты два часа, утопая в тяжелых мыслях, разговорах с собой и с Богом. Я больше не разрешала себе плакать, чтобы выглядеть нормально во время ужина. Обессиленное тело лишь беззвучно вздрагивало, вытянувшись среди скомканного постельного белья.
Когда часы показали восемь, а за окном стемнело, я все-таки встала с кровати. Желудок тянуло от голода, а мочевой пузырь грозился взорваться, если сейчас же не сходить в туалет.
Я расчесала волосы и вышла в тускло освещенный коридор. Надин хлопотала на кухне, как всегда, пытаясь быть тихой, когда кто-то спал, но у нее это, как обычно, не получалось. По устоявшейся традиции ложка свалилась со столешницы с характерным звуком, и Надин крепко выругалась, что делала, только наедине с собой.
— Как не по-христиански, — пожурила я, и ба охнула.
— Львенок! — выдохнула она, схватившись за сердце.
— Прости, не хотела тебя пугать.
Надин подняла ложку и положила в раковину.
— Ты почему спишь вечером?
— Устала за неделю, был сложный тест по биологии. — Ложь легко слетела с губ.
— Как все прошло?
— Получила высший балл.