К горлу подступил ком. Тяжело дыша от нахлынувших эмоций, я глядела, как миссис Болдуин гладит Ру по затылку, наклонившись к ней близко-близко. Хвост Ру растрепался, волосы торчали во все стороны, но ее маме не было до этого дела.
Она не следила, как Ру сидит. Чисты ли ее ботинки. Как Ру выглядела и вела себя за столом.
Неосознанно делая глубокие вдохи и выдохи, я уперлась руками в бока, пытаясь то ли прокашляться, то ли прорычаться, чтобы не расплакаться. Прежде чем забросить рюкзак в Убежище и пойти домой, я потопталась на месте. И стоило мне открыть входную дверь, свернуть заляпанную парку в комок и затолкать в самую глубину шкафа, как в прихожей зажегся свет.
— Ты где была?
Я закрыла скрипучую дверцу шкафа и повернулась к матери. Она стояла в дверном проеме кухни с маской недовольства на лице. С годами мать все меньше казалась мне красивой. В последнее время она начала активно набирать вес… Нет, она не была толстой, скорее какой-то расплывающейся. Лицо чаще принимало одутловатый вид, съедая выразительность черт.
— Гуляла с девочками и Дэнни, — я села на пуфик и посмотрела на сапоги.
Все внутри сжалось.
Я оттерла не всю грязь.
— Ходила такой растрепанной?
Дрожащими руками я стянула сапоги, поставила их в обувницу и попыталась пригладить волосы.
— Ты готова к завтрашнему тесту? — не отставала она.
— Да.
Я старалась не смотреть матери в глаза, когда поднялась и попыталась пройти в свою комнату, но она сделала шаг мне наперерез.
Каждая клетка моего тела вздрогнула и приготовилась к удару.
— Ты что, свинья? — от нее разило виски.
— Почему?
— Сапоги, как у грязной свиньи. Иди мой, — выплюнула она.
Я развернулась, взяла свою обувь и пошла в конец коридора. Ржаво-коричневая вода медленно уходила в сток, пока я терла резину пальцами.
Мать стояла в проходе и следила за каждым действием, заставляя меня все больше нервничать. Сейчас опять скажет, что я делаю что-то не так.
— Да как ты моешь? — не выдержала она, достала тряпку из шкафчика и швырнула в меня, — вымой нормально!
Я намочила тряпку и продолжила стирать грязь.
— Двенадцать лет, а мозгов так и не появилось.
Стиснув зубы, я терла дальше, смаргивая пленку с глаз.
— Вся в папашу, тоже не умел за собой убрать!
«Тогда зачем ты была с ним, раз он такой плохой?» — пронеслось в голове.
Домыв сапоги под материнским прицелом, я понесла их обратно в обувницу, молясь про себя, чтобы она оставила меня в покое.
Мои молитвы не были услышаны. Как всегда.
— Иди ешь.
С этими словами мать прошла на кухню.
Отказаться было нельзя.
Сев за стол, я вперилась взглядом в прожилки на древесине, моментами подсматривая, как мать греет еду: сначала она яростно стучала ложкой по тарелке, накладывая что-то из сковороды, а потом вдруг швырнула ложку в раковину, и та звонко ударилась о кружку:
— Опять никто не помыл! Я вам служанка, что ли?! Вечно никому ничего не надо! — она убрала сковороду в холодильник и так громко хлопнула его дверцей, что горчичное бра над столом закачалось, словно маятник.
Передо мной материализовалась тарелка с тушеными баклажанами и чем-то еще — в общей жиже было не разобрать.
— Но я же не люблю баклажаны, — не успев подумать, ляпнула я, и тут же пожалела об этом.
Мать резко метнулась и вывалила тарелку мне на голову. Я закричала и вскочила, уронив стул. Тарелка с грохотом ударилась об пол, разлетаясь на куски. Овощи не были горячими, но я испугалась и громко заплакала, пытаясь стереть с лица склизкую массу. Услышав приближение матери, я попятилась. Из горла вырвался крик — осколок тарелки проткнул ступню.
— Не трогай меня! — Я вскинула руки перед собой, пытаясь слепо защититься. — Надин!
— Да кто тебя трогает?!
Мать жестко схватила меня за предплечья.
— Надин! — снова заорала я, вырываясь из хватки. Ногти полоснули кожу, оставляя жгучую боль.
Не успела я поднять руки и убрать овощи с лица, как мать снова попыталась вцепиться в меня.
— Я просто хочу вытереть!
— Не трогай! — я выбросила руки вперед и случайно толкнула ее. Послышался шум, будто она ударилась о стол. Я еще не открыла глаз, чтобы проверить, а кулак матери уже летел мне в лицо.
— Мелкая тварь!
Выбив весь воздух из легких, удар отшвырнул меня назад, прямиком в холодильник. Я вскрикнула, схватившись за лицо: под пальцами оказалась теплая липкая кровь вперемешку с овощным соусом. Осев на колени, я зажала нос и еще громче завыла, срываясь на истерику.
— Дочь?! — мать подлетела ко мне, и в ее голос просочилась нотка страха. — Тихо! Тихо! — она попыталась убрать мои руки от лица. — Дай посмотрю… Вставай… Ну же, поднимайся!
Она осторожно потянула меня вверх. Ее обычно прохладные руки сейчас казались обжигающе горячими.
— Нога! — я всхлипнула, и кровь потекла по горлу. Проглотив ее, я начала кашлять и сильнее плакать.