— Что ж, это далеко не единственный след, который ты на мне оставила.
Как я и ожидал, мои небрежные слова заставили ее скользнуть взглядом по серебристым шрамам на моем плече и изящным черным линиям, покрывавшим левую сторону тела. Машинальная реакция, которую она была не в силах сдержать.
«Скажи хоть что-нибудь, — хотелось взмолиться мне. — Что угодно. Перестань делать вид, будто не понимаешь, что все это значит, будто не знаешь, что я чувствую. Перестань притворяться, что тебе все равно».
Она повернула голову ко мне, и наши взгляды встретились. На одно благословенное мгновение исчезло все — война, бесконечные годы одиночества и страданий, все то, что я совершил.
Наше дыхание смешалось, и мне показалось, будто я вернулся к самому началу. Туда, где мы стоим у края Бездны, вокруг нас бушуют ледяные ветры Ино-Мира, а мое тело трепещет от предвкушения, когда я склоняюсь к ней, а она поднимает ко мне лицо …
Резким движением Барадаз отпрянула назад, и ее выражение лица сменилось с беззащитного на настороженное, словно между нами вновь выросла ледяная стена. Ее умение чрезвычайно эффективно обуздать свои чувства восхитило бы меня, будь она кем-то другим. В ней же я его презирал. Я всегда ненавидел, когда она позволяла запереть в клетке даже небольшую часть себя.
— Это было среди твоих вещей. Полагаю, мне не нужно спрашивать, как ты меня отыскал. — Барадаз достала что-то из кармана своих брюк и с тихим стуком положила на столик возле кровати. Лирстоун, под поверхностью которого неспокойно клубилась магия Воздуха. Она вопросительно взглянула на меня. — Как тебе удалось привязать поисковое заклинание? Насколько мне известно, у тебя не оставалось ничего из моих вещей.
«Ты в моих венах», — хотелось ответить мне.
И это было правдой. Если бы кто-то пролил мою кровь, развеял саму мою суть по ветру, я подозревал, что даже уцелевшие клочья моего духа все равно как-то тянулись бы к ней.
— Во мне осталось достаточно твоей магии, чтобы сплести это заклинание.
Мой ответ заставил ее отвести взгляд, ее губы сжались, когда она глубоко вздохнула.
— Значит, ты нашел весьма талантливую Ткачиху Воздуха, — хрипло проговорила она, намеренно проигнорировав мое напоминание о нашей связи. За прошедшие века она точно не раз проклинала само ее существование. Впрочем, вряд ли от этой связи что-то сохранилось — не осталось и слабой тени.
— Или она нашла меня, — отозвался я, на этот раз не пытаясь бередить ее раны, слишком раздавленный собственными бесконечными сожалениями. Барадаз отступила к столу и принялась наводить там порядок.
— Вижу, у тебя не возникло никаких угрызений совести из-за того, что ты копалась в моих вещах, — произнес я, вновь нарушая тишину.
Она бросила на меня раздраженный взгляд.
— Ты явился к моему порогу тяжело раненным и без объяснений. Откуда мне было знать, что тот, кто это с тобой сделал, не выследил тебя? — Ее глаза блеснули. — Считай это мерой предосторожности.
Это заставило меня заткнуться, поскольку у меня не было ни малейшего желания обсуждать с ней подробности моих ран.
— Что случилось? — спросила она с вызовом в глазах. — Тебя настигло прошлое?
Я медлил, не желая раскрывать всю правду. Это ничуть не смягчило бы ее отношение ко мне.
— В каком-то смысле. У меня хватает врагов, сама понимаешь, — ответил я, позволяя ей самой делать выводы.
Барадаз хмыкнула, но не стала настаивать на подробностях. Впрочем, я слишком хорошо ее знал, чтобы поверить, что она не задаст этот вопрос снова.
Однако меня беспокоило кое-что другое, точнее говоря, мой мочевой пузырь. Я прокашлялся.
— Поможешь мне добраться до уборной?
Барадаз изогнула бровь, и ее лицо приняло язвительное выражение.
— Ты не в состоянии сам даже сесть. Мы ни за что не дотащим тебя до другой комнаты. — Она вытащила из-под кровати пошарпанный ночной горшок, который явно разыскала именно для этого случая, и сунула мне в руки. — Пользуйся этим.
— Я не стану мочиться в чертов ночной горшок, женщина! — возмущенно отрезал я.
— Не переживай. Я через день выгребаю навоз за десятком араков. — В ее глазах не было ни намека на сострадание; она поднялась и направилась к двери. — Уж как-нибудь справлюсь и с тем, чтобы вынести твой горшок.
О, да, зачем же ей довольствоваться малым и просто ранить мое самолюбие, когда можно разнести его в щепки, собрать жалкие ошметки, сложить из них огромный костер и весело танцевать вокруг?
Следующие минуты стали едва ли не самыми унизительными за все мое существование, оставив меня дрожащим и покрытым потом. В очередной раз я убедился, что быть Человеком — абсолютно отвратительный опыт.
Барадаз вернулась с полной, исходящей паром, миской супа из свежих овощей и ароматных трав. Я оказался голоднее, чем думал.