На мое плечо опустилась рука, я почувствовала ее тепло сквозь тонкую ткань моего белого шелкового платья. Арамаз.
Король снова оказался рядом. Его высокая, такая знакомая фигура успокоила меня. Когда мои глаза встретились с его, в их синих глубинах не было осуждения, которого я ожидала. Лишь бесконечная скорбь, столь безмерная, что могла бы сравниться с моей собственной. В это мгновение во мне вспыхнул проблеск надежды. Возможно, наше общее отчаяние и горе помогут преодолеть тот огромный барьер, что разделял нас. Ту пропасть, что рождена нашими взаимными ошибками.
Но мужественные черты красивого лица Арамаза ожесточились, когда он вернулся к роли короля Арон-Лира. Я заметила эту перемену, потому что сама играла так много ролей, носила так много масок.
Королева. Богиня. Возлюбленная. Обманщица.
Иногда я задавалась вопросом, кем из них я была на самом деле.
Король сел рядом со мной, тяжелый деревянный стул со скрежетом проскрипел по мраморному полу.
— Возможно, настало время проголосовать, — произнес Арамаз, окидывая взглядом всех Аурея.
Никто не стал возражать, в зале воцарилась тишина, прерываемая лишь всхлипами Хираз.
— Мы собрались здесь сегодня, чтобы свершить правосудие над одним из нас, — продолжил король, и тяжесть его слов повисла в воздухе. — Ноктис, Падший, когда-то считался величайшим из нас, пока Хаос и ненасытная жажда власти не развратили его разум. Он обвиняется в разрушении мира. Воспротивившись воле Всеотца, он совершил ужасные злодеяния, повлекшие за собой смерть многих невинных, и попытался уничтожить все, над созданием чего мы так упорно трудились, — в голосе Арамаза протрещал слабый раскат грома; его силы просыпались. — Мы больше не можем позволить его деяниям оставаться безнаказанными. Итак, как вы проголосуете, мои братья и сестры?
Тишина. Наполненная вечной болью и сожалением, мрачное свидетельство бесконечного конфликта, терзающего нас всех.
— Смерть, — именно Шаам нарушил ее, и голос Аурея Огня прозвучал как злобное рычание, а его горящие глаза вонзились в меня. Я не отвела взгляд, не доставив ему удовольствия лицезреть мой стыд. Мой стыд только для меня.
Без колебаний Замани повторила это вслед за своим супругом, ее свирепый взгляд был таким же мстительным.
Следом по залу разнесся голос Мтара, также проголосовавшего за смерть, его голос звучал так же мощно, как неудержимая лавина. Танез не сразу повторила приговор мужа, ее поразительное лицо омрачала скорбь. Однако тон Богини Урожая был решительным, когда она отдала свой голос, и ее зеленые глаза встретились с моими:
— Смерть.
— Смерть, — Ашур и Намтаз вынесли свой приговор, как одно существо; оба Аурея Воды были невозмутимы, выражения их лиц ничем не выдавали их истинных мыслей.
— Смерть. — Мягкий бриз разнес голос Энлиаль по всем уголкам зала.
Хираз рядом с ним глубоко вздохнула и смахнула слезы с бледных щек.
— Смерть, — прошептала Аурея Воздуха, и ее золотистые глаза выражали мучительную покорность.
И вот, остался лишь один голос.
— Смерть.
Когда я услышала в голосе мужа неотвратимость, меня захлестнуло опустошение. Я отвела взгляд, не в силах вынести зрелище того, как его лицо превращается в ледяную маску, напоминающую его каменные изваяния в Храмах Порядка, где смертные поклонялись Арамазу, как Небесному Владыке.
В моих ушах все громче звучала сладкая песнь моих собственных сил, подстрекая меня обрушить на всех кровавую бойню и разрушение. Я вцепилась в край стола в отчаянной попытке вернуть контроль.
— Значит, решено.
Расколотые, почерневшие камни под моими ладонями врезались мне в плоть, горячая кровь заскользила по пальцам, но острая боль была лишь слабым отголоском всепоглощающей тоски.
— По воле Синклита Десяти, Ноктис, Падший, будет лишен своей магии и низвергнут в Бездну, дабы ее сила уничтожила саму его суть, — в последний раз голос Арамаза заполнил зал. — Да смилуется Всеотец над душой моего брата.
ГЛАВА 6
ГЛАВА 6
Ноктис
Подснежники. Их свежий, едва уловимый аромат — первое, что я вспомнил, когда с трудом пробивался сквозь пелену беспамятства. Теряясь в пространстве, я осмотрелся в небольшой незнакомой комнате: теплые деревянные стены, узкое окно над кроватью, солнечный свет, струящийся сквозь воздушные белые занавески.
А этот запах … Я его узнал. Когда я уловил его впервые, она была рядом со мной. Мы стояли перед глубокой пропастью Бездны, ледяные ветры Ино-Мира путали ее волосы. Золотые, медные, пламенно-рыжие — они кружились, как голодные языки пламени, дикие пряди хлестали меня по лицу. От нее пахло звездным светом, магией и одним из цветов Танез, а на вкус она была …
Я лежал в постели Барадаз.
Небольшее движение — и правый бок пронзила жгучая боль. И все же в этой боли чувствовалось странное онемение, говорившее о том, что на меня наложили не одно исцеляющее заклятие. Кто-то обработал мою рану.