Я с усмешкой принял предложенную ею тряпку и стер с меча кровь, прежде чем вложить его в ножны.
— Что ж, каковы бы ни были твои причины — спасибо тебе. Могу ли я как-то отплатить тебе?
Ее ухмылка обнажила заостренные зубы.
— Сегодня не так много посетителей, — сказала она, пожимая плечами. — Мне не нужны подачки, но вдруг что-то здесь тебя заинтересует. Похоже, ты пробудешь тут какое-то время.
— Боюсь, провидица, мне не нужны твои услуги …
Взгляд зацепился за набор чернил и острых игл на столе, а также кушетку рядом. Внутри меня вспыхнула искра любопытства.
— Ты делаешь татуировки?
— М-м, — промурлыкала старая Эйрис, подходя, чтобы поправить чернила. — Тебе повезло, наемник. Я одна из самых искусных мастеров во всем Трианноне.
Проигнорировав ее хвастовство, я подошел к столу и нашел там кусок пергамента и перо. Несколькими уверенными штрихами я набросал созвездие.
— Сможешь сделать вот это? Здесь. — Я указал на левую половину груди, прямо над сердцем. После паузы я добавил строку на аурейском наречии. — И вот эти слова под ним.
Произносить их казалось неправильным, мой язык Смертного отяжелел во рту, словно эти слова могла вымолвить своим нежным голосом только она.
Синие глаза внимательно изучили меня.
— Мало кто из Людей говорит на языке Аурея, — заметила Эйрис, склонив голову. — Жрец, утративший веру?
— Что-то в этом роде.
Я расстегнул пояс и положил меч вместе с ножнами на стол. Эйрис взяла пергамент, изучая его с приподнятой бровью.
— Могут быть кое-какие неожиданные побочные эффекты, — предупредила она. — Слова на языке богов таят в себе силу.
— Я рискну, — ответил я, решительно распуская завязки на своей тунике.
Когда я стянул одежду через голову, Эйрис жестом пригласила меня сесть.
— Это займет несколько часов.
Я кивнул, потом, наблюдая за ее приготовлениями, я ощутил, как на меня опускается необычайное спокойствие. Она сделала свет поярче, смешала чернила и, наконец, обмакнула в них длинную иглу.
— Итак… — Ее взгляд скользнул по моей обнаженной груди, задержавшись на шрамах на плече, но она никак их не прокомментировала. — В память о чем-то? Может, о родине? О месте, куда ты жаждешь вернуться?
Я откинулся на кушетку.
— У меня нет дома.
Я сжег его собственными руками. Казалось справедливым, что весь остаток своих лет Смертного я должен бродить по Арон-Лиру, потерянный и одинокий.
— Понимаю. — сухо усмехнулась Эйрис, прицеливаясь иглой. — Я отговариваю клиентов только в том случае, если они хотят сделать татуировку ради женщины. Чернила обычно держатся дольше, чем чувства.
— Не волнуйся. — Я закрыл глаза при первом уколе боли. — Она уже потеряна для меня. Это лишь память.
Время потеряло всякий смысл; непрерывные уколы иглы в кожу странным образом завораживали. Мои мысли унеслись вдаль, пока Эйрис работала. Я был не настолько глуп, чтобы начать вспоминать, понимая, что это будет слишком больно. Вместо этого я позволил себе воскресить обрывки ощущений — прикосновений, запахов и вкусов.
— А знаешь, у тебя еще осталось достаточно магии, — мягкий голос провидицы выдернул меня из оцепенения. Игла звякнула о стол. Мозолистые кончики пальцев скользнули по выпуклым шрамам над готовой татуировкой. — Если хочешь, ее можно найти.
Я сел, сбитый с толку.
— Что?
В глазах Эйрис, когда она повернулась ко мне, появился отблеск, как будто в синеве заплясали золотые крапинки.
— Ту, которой принадлежит твое сердце. — Ее губы изогнулись в едва заметной улыбке. — Я могу помочь тебе отыскать ее с помощью заклинания поиска.
Взмахом руки она призвала на ладонь небольшой светящийся предмет.
— Вряд ли мне по карману такая магия, — произнес я; в мой голос закралось подозрение, пока я вставал с кушетки. — И кроме того, откуда у простой провидицы лирстоун?
Эйрис наклонилась ближе, ее загадочная улыбка стала шире.
— Ах, Белекороз, ты всегда всех подозреваешь. Я всего лишь немного помогаю ветрам судьбы.
Ее глаза вспыхнули, золотые крапинки в них закружились все быстрее и быстрее, затягивая меня, и я быстро забыл, почему ее слова так встревожили меня всего мгновение назад.
— Ты примешь мое предложение, — заявила она. Мягкое прикосновение к моему лицу заставило послушно кивнуть; меня ласкало знакомое покалывание магии Воздуха. — И щедро заплатишь мне за мою уникальную работу.
Мир погрузился в серый, удушливый туман.
С наступлением утра я очутился у главных ворот — в своей темной тунике, с мечом на боку и без единого воспоминания об остатке ночи. Там, где на груди глубокие черные линии складывались в рисунок, призванный напоминать обо всем, что я потерял, пульсировала тупая боль. В моей руке подрагивал лирстоун, соблазняя меня шансом вернуть все назад. Если бы только я был достаточно храбр — или безумен, — чтобы попытаться.
ГЛАВА
ГЛАВА
8
Ноктис