Рада резко выдохнула за спиной, явно ошеломленная моим замечанием. Затем твердо бросила:
— Ты же не собираешься убивать Тристана.
— Зачем мне переживать о судьбе какого-то фермерского парня? — невинно парировал я.
Она фыркнула от недоверия.
— Я видела этот взгляд. Пока мы с ним прощались, мысленно ты уже выбирал способ его прикончить.
К сожалению, я так и не выбрал такой, который не помог бы ей понять, что это сделал я.
— Поверь, — произнес я, ненавидя само обсуждение этого парня, — я знаю, что этот парень тебя не достоин.
Она пошевелилась за моей спиной.
— Тристан очень добрый. Он был рядом, когда я чувствовала себя… ну, одинокой. Он ничего не требовал взамен и заслуживает куда лучшего, чем потерять все из-за сил Хаоса.
Создатель, это звучало так, как будто этот проклятый парень оказал ей услугу, переспав с ней. А ведь это ему следовало встать на колени и благодарить судьбу за то, что ему позволили коснуться хотя бы ее руки. Тут до моего сознания дошло, что она немного запнулась, значит она была не так уж уверена в себе, как пыталась показать.
— Ты чувствуешь себя виноватой, — констатировал я, прекрасно зная, как сильно ее это заденет.
— Я не чувствую себя виноватой! — парировала она, подпрыгнув от негодования, отчего я чуть не рассмеялся. — У меня нет для этого причины. Я думала, ты мертв. Да даже, если бы я знала, что ты жив, все равно ты не имеешь права предъявлять претензии.
Внезапно мне расхотелось ее дразнить.
— Нет. У меня ведь никогда не было на тебя никаких прав, верно? — равнодушным голосом бросил я.
— Я не это имела в виду…
— А что? Что я для тебя ничем не отличаюсь от любого другого мужчины, с которым ты оказалась в постели? От скуки? Или из любопытства?
Я знал, что не должен был говорить подобное, не имел права. И все же сама мысль о том, что она двинулась дальше, нашла радость с кем-то другим, была невыносима. Создатель, Арамаз был прав. Мое сердце слишком погрузилось во тьму, чтобы оно могло любить по-настоящему.
Хватка Рады на моей талии усилилась, а голос дрогнул, когда она прошептала:
— Не говори глупостей, Белекороз. То, что ты есть для меня… Не существует таких слов, ни на языке смертных, ни на языке бессмертных, которыми я могла бы описать то, что было между нами.
Она не должна была оставлять такую брешь в защите, рассчитывая, что я не воспользуюсь моментом.
— Что я есть для тебя? Или был?
Раздраженный выдох обжег мою спину сквозь шерсть туники.
— Был.
Я вскрикнул, когда острая боль пронзила бедро.
— Ты что, только что ущипнула меня?
— Ты напросился. — Ни капли раскаяния в ее тоне. — Вечно играешь со мной в свои дурацкие игры.
— Я играю? По-моему, это ты весьма ловко переиграла меня, заставив согласиться помогать твоей шайке крестьян, — бросил я через плечо, изогнув бровь.
Она нахмурилась. Пора было менять тему.
— Как Кирей узнал, что у тебя есть лирстоун? — спросил я, возвращая взгляд к дороге.
Рада вздохнула.
— Я лечила его им, когда было повреждено его крыло.
— Драконьим пламенем?
— Да. — Она снова зашевелилась сзади, судя по всему, массируя висок. — Создатель, он не простит меня, если поймет, кто мы такие. Он не слишком уважает Синклит Десяти, и еще меньше Аним, и он…
— Ненавидит меня? — Я вполне мог это представить. — Впрочем, он уже что-то подозревает. Насчет того, кто ты на самом деле такая.
— Да, но его подозрения могли привести к ложным выводам насчет тебя. А сегодня ты невольно подлил масла в огонь.
Вспоминая странные слова Кирея и слушая Раду, я понял, что она права.
— Он думает, что я один из твоих Аним.
— Ну по крайней мере, это объясняет твою заботу обо мне, между прочим, совершенно преувеличенную.
Я внимательно осмотрел холмы по обе стороны дороги. Никаких признаков опасности, но задерживаться на одном месте все равно не стоило. Достаточно плохо было уже то, что мы возвращались на ферму. Я снова пришпорил Насина, заставив Раду прижаться ко мне с испуганным вздохом.
— Когда-то я поклялся защищать тебя, моя королева, — напомнил я, когда темп выровнялся. — А я привык отвечать за свои слова.
— Правда? — скептически протянула она. — То есть ты будешь подчиняться мне?
— Желаешь повелевать мной, Барадаз?
Она фыркнула.
— Воздержусь. Мы оба знаем, что ты просто обернешь мои слова в свою пользу.
Вот это уже была несправедливая доля подозрительности.
— Знаешь, ты немного разбила мне сердце. Я же рассчитывал, что ты будешь оплакивать мою память хотя бы пару десятков лет, — изрек я страдальческим тоном. Она напряглась за моей спиной. — В конце концов, я был лучшим из всех, кто у тебя был, и…
Моя наглость стоила мне еще одного щипка, хотя я чувствовал, как ее тело дрожит от смеха.
— Это совсем не смешно, — выдавила она, разрываясь между раздражением и весельем.