— Вот что я вам скажу. Я избавлю тебя от необходимости принимать это тяжелое решение, брат, и освобожу вас от своего назойливого присутствия. — Я издал горький смешок. — Я выхожу из Совета.
Барадаз ахнула.
— Белекороз, постой…
Арамаз же лишь наблюдал за мной с холодным, нечитаемым выражением лица.
— На данный момент так будет лучше всего, — произнес он лишенным эмоций тоном. Кажется, я наконец нащупал предел его терпения. И своего тоже.
Когда я отвернулся, чтобы уйти, магия Барадаз в последний раз потянулась ко мне, с отчаянной мольбой, с той же душевной мукой, как и моя. Она пронзила меня насквозь, искушая вернуться, раствориться в ней и попросить о прощении.
Без сожалений я заблокировал ее. Мой разум превратился в неприступную крепость, в которую я полностью закрыл доступ, жестоко и окончательно разорвав между нами все связи. Слишком долго я позволял этой проклятой слабости к невесте брата управлять мной.
Север встретил меня бескрайними равнинами льда и снега, огромными белыми просторами, тянущимися до самого горизонта. Приняв телесную форму раньше, чем требовалось, и с радостью чувствуя на своей коже укусы холода, я брел сквозь сугробы к своей цели, наслаждаясь тем, как физическое напряжение проясняет разум. Это была та часть Арон-Лира, которую я когда-то увидел самой первой, и, возможно, именно поэтому все здесь казалось мне таким знакомым. Может быть, суровый, непреклонный пейзаж просто подходил мне, но здесь я чувствовал себя дома — так, как не чувствовал в других местах. Здесь, в этой ледяной пустоши, я обретал странное чувство покоя. Здесь я мог забыться.
Моя цитадель была спрятана глубоко в безымянных северных горах, тайна, о которой я не рассказал даже Барадаз. Горы нависали вокруг, вонзая свои зазубренные пики в небеса, окутанные вечной пеленой снега и льда. Иметь жилье за пределами Лирхейма было нормально среди Аурея, большинство из нас проводили время в собственных владениях. Но я знал, что то, чем занимался я, привлечет нежелательное внимание со стороны Совета — этих близоруких глупцов, видевших опасность в каждой тени.
Холодное веселье шевельнулось во мне при мысли о том, как отреагировал бы Шаам на светящиеся прожилки Хаоса в темном камне, где в углублении массивная железная дверь охраняла вход в мою подземную крепость. Я стоял перед ней, призывая свою силу; тени вокруг меня превращались из легкого ветерка в грозную бурю чистой тьмы. Это не должно было занять много времени. Те, кто находились внутри, прекрасно знали магию своего господина.
Гигант открыл мне ворота.
В отличие от многих других Аним, Галатор, самый могущественный дух у меня на службе, никогда не видел смысла в прекрасном облике. Он ценил силу выше красоты, его огромные мускулы бугрились, когда он распахивал тяжелые створки. Выходя наружу, он едва не задел головой потолок, поверх простой темной туники на нем были надеты теплые меха. Единственной, хоть немного привлекательной чертой его грубо вытесанного лица были глаза теплого карего цвета, которые светились из-под жестких темных волос.
— Мой господин, — произнес он с рычанием, похожим на камнепад, и его крупные квадратные зубы блеснули в редкой улыбке. — Приятно, что вы вернулись.
Я был так поглощен миссией по уничтожению Критаков, а также своей прекрасной спутницей, что совсем забросил свой народ на севере. Пришло время исправить эту оплошность.
Прежде чем я успел поприветствовать его, взгляд Галатора метнулся куда-то вдаль, за мою спину, и из его груди опять вырвалось рычание, на этот раз полное угрозы. Его глаза сузились, сканируя горизонт с напряжением хищника.
— За вами кто-то увязался, мой господин, — сказал он, потянувшись к огромному боевому молоту на поясе.
При этих словах мое сердце сжалось от внезапной глупой надежды. Неужели? Неужели она решилась пойти за мной? Я жадно искал в заснеженном воздухе вспышку красного, проклиная себя за свою непреходящую слабость.
Но из холода вынырнули вовсе не изящные черты лица Барадаз и ее приметные волосы. Вместо нее появилась высокая фигура, полностью закутанная в густые меха, с тяжелым мешком, перекинутым через плечо. Заметив наше присутствие, гость остановился и откинул капюшон, открыв знакомые золотисто-зеленые глаза, блеснувшие решимостью.
— Лорд Белекороз. — Мазир опустился передо мной на одно колено, и снег хрустнул под его тяжестью. — Я пришел, чтобы присягнуть вам на верность.
Его голос звучал хрипло, а на красивом лице застыло беспокойное выражение.