Грим произносит это низким голосом, подходя почти вплотную. Он облизывает нижнюю губу и ждёт.
Терпение у него поистине ангельское.
Я слышу, как Гуннар фыркает, а следом раздаётся шорох. Спорим, он отвернулся, чтобы не смотреть. И правильно: простым чмоком дело не ограничится. В конце концов, Грим так вежливо попросил. Интересно, сколько ещё раз удастся заставить его сказать «пожалуйста». Я смотрю на него из-под ресниц и маню к себе согнутым пальцем.
Он наклоняется, не отрывая от меня взгляда, и замирает так близко, что наши губы едва не соприкасаются. Не предупреждая, я сама целую его и скольжу языком ему в рот. Грим обхватывает мою голову ладонями и отвечает на поцелуй с той же страстью. Я прикусываю его нижнюю губу.
— Ну ладно. Кажется, нам уже пора, — певуче произносит Каликс.
Я не обращаю на него внимания и обнимаю Грима за торс. Раньше я почти не задумывалась о своём росте, но сейчас мне хочется быть немного выше, чтобы ему не приходилось наклоняться и я могла прижаться к нему всем телом.
Грим прерывает поцелуй, оставив меня слегка запыхавшейся, но не отстраняется. Глядя мне прямо в глаза, он с совершенно серьёзным видом объявляет:
— Большой ложкой буду я.
Я смотрю на его невозмутимое лицо и снова начинаю смеяться.
— Чёрт. Тогда маленькой ложкой буду я, — ворчит Каликс.
— Никто ничего не застолбил! — орёт Гуннар.
Я оглядываюсь через плечо. Гуннар стоит на другом конце комнаты, и лицо у него перекошено от злости. Я уже немного знакома с его способностями и вижу, что он вот-вот утратит остатки контроля над своей силой Берсерка. На моих губах появляется злая ухмылка. Интересно, что случится, когда он всё-таки сорвётся. Наверняка будет весело.
Я хлопаю в ладоши, пока всё снова не переросло в очередную ссору.
— Пора идти. Живо-живо.
— Это херня, и ты сам знаешь. Вы же оба спали с ней прошлой ночью.
Я уже вижу, как лицо Гуннара снова становится обычным. Может, он наконец начинает привыкать к остальным. Надеюсь только, что совсем не растеряет свой характер. Мне нравится мой Котёнок с когтями.
— А как ещё нам решать — жребий тянуть? — шутливо бормочет Каликс.
— Уже поздно.
Я постукиваю по запястью, будто на мне часы. Этот разговор начинает меня немного напрягать.
— Ты возьмёшь Немейского, а я перенесу Дамиану.
Грим снова подходит ко мне, по пути оттесняя Каликса.
— Я не умею переносить других так, как ты, — признаётся Гуннар сквозь зубы.
— Ладно. Держи её, Немейский, — приказывает Грим поверх моей головы.
— Без проблем. Спасибо, что подбросишь.
Каликс пристраивается вплотную у меня за спиной. При других обстоятельствах такое положение было бы весьма приятным, но сейчас, когда Грим крепко прижимает меня к груди, мне становится тесновато.
В следующее мгновение мы оказываемся в обшарпанном кабинете. Только вместо дивана, который я помню, здесь стоит какая-то потрёпанная раскладушка.
— Либо ты выбрал не тот кабинет, либо кто-то тут сделал перестановку.
Я выбираюсь из тесноты между мужчинами и убираю волосы с лица. Надо было собрать их в хвост. Затылок уже вспотел.
Из коридора доносится грохот, дверь с размаху ударяется о стену. Следом раздаётся громкий рёв.
— А вот и мой Котёнок.
Я зажимаю переносицу.
Хлопает ещё одна дверь.
— Дамиана? — орёт Гуннар.
— Кто-нибудь откроет ему дверь, пока он её не вынес?
Я машу рукой в сторону выхода.
— Хорошо ещё, что мы решили не действовать скрытно.
Каликс тяжело топает к двери и резко распахивает её.
— Да заткнёшься ты уже?
Крик Гуннара обрывается на полуслове.
— Какого хрена вы там делаете?
Гуннар всё ещё говорит резко, зато хотя бы перестал орать.
— Тебе надо научиться разговаривать потише, Котёнок.
Я протискиваюсь мимо Каликса в дверях и выхожу в коридор.
Грим идёт вплотную за мной.
— Почему ты зовёшь его Котёнком, если кошачий здесь Немейский?
Я останавливаюсь.
— Знаешь, я об этом даже не думала.
Поворачиваюсь и смотрю на стоящих рядом Каликса и Гуннара. Вообще-то это прозвище куда больше подошло бы льву, но Гуннару оно подходит идеально. Он как одичавший котяра, которому не хватает немного ласки. Вот только им я этого не скажу.
— Ну, теперь уже поздно что-то менять. Придётся ему с этим жить.
— А для меня у тебя особого имени нет, — сообщает Грим.
— Ты хочешь прозвище?
Я несколько раз моргаю. Ангел Смерти просит придумать ему прозвище, хотя прекрасно знает, что Берсерка я называю Котёнком? Большинство мужчин наверняка сочли бы такое прозвище унизительным.
— Он тебе нравится больше?
Грим хмурится.
— Не могу поверить, что мы вообще это обсуждаем.
Я оглядываю грязные стены служебного коридора клуба.
— И именно сейчас.
— Ну? — торопит Гуннар, чуть приподняв подбородок.