Я изображаю пальцами кавычки, всё ещё пытаясь понять, как устроена эта система.
— Ко мне пришёл херувим, — отвечает Грим и смотрит на меня, будто ждёт реакции.
— Херувим? Вроде младенца с крылышками?
— Не совсем. Настоящие херувимы совсем не такие, какими их изображают люди.
На губах Грима появляется едва заметная улыбка.
— Жуткие, блядь, твари. Четыре лица, — добавляет Каликс и нарочито содрогается.
— Именно, — соглашается Грим. — До этого никто из Святых ко мне не приходил… Кажется, вообще никогда.
Он устремляет взгляд куда-то мимо меня, в пустоту.
— По твоему тону я понимаю, что это необычно. У вас всех было так же?
Я оглядываю остальных и вижу, как Гуннар с Каликсом кивают.
— Меня ангел тоже никогда раньше ни о чём подобном не просил, — добавляет Каликс. — Я сразу понял, что причина должна быть серьёзной. И лишь после того, как согласился, узнал, что к ним тоже обращались с этой просьбой и они её приняли.
Он поднимает руку, указывая на остальных.
— У меня то же самое, — подтверждает Гуннар.
Кажется, впервые мы все сидим и спокойно разговариваем, и дело не заканчивается криками или чьей-нибудь истерикой. Обычно моей, но неважно.
— Как Немейский уже говорил, в обычных обстоятельствах мы не появились бы в твоей жизни, пока ты не стала бы намного старше. Но в тот миг, когда ты родилась, я понял, что моя задача изменилась, — говорит Грим, снова сосредоточив всё внимание на мне.
— Ну надо же, какая я у нас особенная, — слегка насмешливо произношу я, чувствуя себя неуютно из-за всей этой истории. Какого хрена ангел вообще спихнул меня на них? И если ангелы существуют, почему, блядь, ни один не явился ко мне? В детстве ангел, наверное, успокаивал бы чуть больше, чем йоуи14. Хотя, судя по реакции Каликса на херувима, может, и нет.
Не уверена, что знание о том, как именно они появились в моей жизни, чем-то мне помогает, но я сама хотела это узнать.
Над нашей компанией повисает тяжёлая тишина. Не то чтобы кто-то из них обычно отличался разговорчивостью — разве что иногда Каликс, — но сейчас молчание кажется особенно гнетущим.
— Мы разве не собирались говорить о Ванессе?
Я делаю вид, будто не сама завела весь этот разговор.
ГЛАВА 19
— Она уже двадцать лет Верховная жрица, — напоминаю я Гуннару, чтобы он не забыл, на чём остановился.
— Да. А последние десять лет я слежу именно за её ковеном.
Гуннар поудобнее устраивается в кресле.
— За чем именно ты следишь? И если ты уже десять лет где-то рядом, почему я тебя раньше ни разу не видела? — спрашиваю я с лёгким недоверием.
— У нас был уговор, помнишь? — В голосе Гуннара слышится раздражение. Он сердито смотрит на Грима и Каликса, сидящих на диване. — Мне нельзя было с тобой общаться.
Каликс громко фыркает.
— Ага, вот ты и пробирался тайком к ней в дом и разбрасывал повсюду камни.
— По крайней мере, я не пытался обмануть её, заставляя её поверить, что я обычный человек. И это не просто камни, — защищается Гуннар.
— Хватит, — приказывает Грим. — Нет смысла спорить о прошлом. Теперь мы все здесь.
Он хмуро смотрит на Гуннара.
— Нам нужно разобраться, что происходит с ведьмами. Ванесса не может обладать такой силой, чтобы на ней при этом не было никаких следов использования магии.
Ноздри Гуннара раздуваются, когда он глубоко вдыхает.
— За последние несколько лет ковен вырос вдвое. Я оставался здесь не только из-за Дамианы.
Он делает паузу, словно подчёркивая сказанное.
— Я ещё хотел внимательнее следить за Ванессой и клубом, которым она управляет. К ней всегда приходили новые желающие вступить в ковен, но не в таком количестве.
— Значит, она каким-то образом вытягивает магию. Её последователи не излучали столько силы, сколько она сама, но на их душах остались следы использования магии. Причём тёмной, — рассуждает Грим.
— И ты думаешь, это как-то связано с мёртвыми Одарёнными, которых ты находил?
Гуннар слегка кивает, взгляд становится рассеянным.
— Меня беспокоит, сколько уже появилось трупов и куда уходит остальная сила. Даже глава ковена не держала в себе столько магии. Либо она делится ею с кем-то ещё, либо кто-то делится ею с ней.
— Блядь!
Гуннар с размаху бьёт кулаком по подлокотнику кресла, и я слышу треск.
— Эй, прекращай эту хрень, — отчитываю я его.
Когда Гуннар убирает кулак, на подлокотнике остаётся огромная вмятина, а из-под обивки, словно сломанная кость, торчит толстая щепа.
— Серьёзно?
Я смотрю на него и невозмутимо моргаю.
— Я починю, — предлагает он и пытается затолкать торчащую деревяшку обратно под разорванную обивку.
Я закатываю глаза.
— Не утруждайся. Купишь новое.
— Куплю.
Гуннар всё ещё пытается привести сломанный подлокотник в порядок.
— И чего ты вообще так взбесился? Если Ванесса нарушает правила, просто убей её и покончим с этим.