– Ты бросила папу! – яростно выпалила она. – Запретила даже спрашивать о нём.

– Так он изменял мне, – растерянно прошептала я. – Неужели, я должна была это терпеть?

– Да! – отчаянно вскрикнула дочь. Я её совершенно не узнавала в тот момент. – Надо уметь прощать, мама. Но вместо этого ты сделала всё возможное, чтобы я не никогда не увидела своего отца.

В груди свернулся тугой узел колючей проволоки:

– Так значит, соблазняя моего жениха, ты учишь меня прощать?

Голос мой прозвучал отстранённо, будто это не я сказала, а кто-то другой. Я рассеянно поднялась и, не имея больше сил смотреть на дочь, подошла к окну. Шёл мокрый снег, и с моего пальто тоже стекали капли. Будто природа плакала за меня, мои же глаза были сухими.

– Да! – с жаром заявила Настя и кинула в меня подушку. – Если бы ты простила папу, у меня была бы полноценная семья! Я не была бы ребёнком жалкой матери-одиночки, не радовалась бы крохам мужского внимания. Если бы папа любил меня и был рядом, то выросла бы счастливой! Но благодаря тебе себя я ненавижу даже больше, чем тебя!

Она расплакалась, а у меня закружилась голова, и я сползла на пол. Перед глазами потемнело, я едва могла дышать. Мне не удалось выдавить ни одной слезинки, будто вместо сердца растеклась иссушённая пустыня. Ведь я понятия не имела, что дочь, в которой души не чаяла, так отчаянно меня ненавидела!

Когда стало легче, дом уже опустел. Как и шкаф в комнате Насти. А на столе лежала записка:

«Не ищи меня».

Наверное, в ту ночь я бы сошла с ума, но дочь забыла на столе томик фэнтези. Открыв книгу, я очнулась только на рассвете, перелистнув последнюю страницу. А потом села за стол и будто на автомате написала письмо автору. Поблагодарила за то, что его произведение спасло мне рассудок.

Сходила на почту и отправила записи в издательство, ни на что не надеясь, но через два месяца вдруг обнаружила в почтовом ящике конверт. Из издательства письмо передали автору, а он ответил. Я была потрясена! Это же как с Олимпа открытку получить!

Оказалось, что авторы такие же обычные люди, как и мы. С того дня письма и открытки, которыми мы обменивались, помогали мне заново учиться жить.

После предательства двух любимых мне людей я восстанавливалась долго, будто после страшной аварии.

Но всё же справилась, и через год нашла в себе силы навестить дочь в столице, чтобы пожелать ей счастья в семейной жизни с Михаилом.

Но один вскрик:

– Что случилось, мама?

И меня будто откинуло на сорок пять лет назад.

Судьба действительно жестокая шутница!

Я с трудом вспомнила как дышать, а потом тихо поинтересовалась:

– Я сама виновата, верно?

Что-то мой новый рай стремительно начал превращаться в ад. Я попала в мир фэнтези, обрела молодость, магию и богатство, но при этом получила непростую судьбу, слишком похожую на ту, что уже прожила в своём мире. Только здесь всё стало ещё запутаннее.

Должно быть Эфдокия, имея дочь от первого брака, вышла замуж за этого мужчину, а он изменил ей с падчерицей. Неудивительно, что бедняжка испустила дух после шокирующей новости. Что-то мне подсказывало, что почерк записки принадлежал Бриэтте.

– Тебе не хватало внимания, – тихо продолжала я, ласково глядя на молодую женщину. – И ты решила меня наказать тем, что соблазнила моего супруга. Должно быть, ты ненавидишь себя больше, чем меня. Я ничего не упустила?

Дочь Эфдокии растерянно моргнула, будто ожидала совершенно других слов, но потом снова изобразила на милом личике выражение крайней обеспокоенности:

– Ты будто бредишь, мама! Может послать за целителем?

– Мудрая мысль, – я с улыбкой погладила Бирэтту по голове. – Пусть придёт и осмотрит тебя, дитя. Может, кровопускание снизит давление твоего непомерного эгоизма на совесть?

Бриэтта побледнела от ярости и, вскочив, повернулась к лорду: – Кэнни, почему ты молчишь? Эта женщина ни капли не раскаивается в содеянном!

– Я, что, вилами загоняла вас двоих в постель? – иронично парировала я. – Ты уже взрослая женщина, Бриэтта. Не обвиняй других в своих ошибках.

– Я не делала никаких ошибок, – вспылила молодая женщина.

– Верно, – я щёлкнула пальцами. – То, что ты сделала, называется не ошибкой, а предательством.

Думала, ещё сильнее вскипит, но Бриэтта вдруг рассмеялась и насмешливо сообщила:

– Предательство – это по твоей части, мама.

Я насторожилась – очень уж снисходительным стал взгляд у моей «дочери», хоть она и пыталась это скрыть за мнимой заботой. До этого молодая женщина, изо всех сил пыталась вывести мать из себя и злилась, что я не поддавалась. А сейчас ощутила себя победительницей.

Меня вдруг посетило чувство, что я попала в паутину. Поначалу всё казалось ясным, но чем больше нитей я задевала, тем сильнее всё запутывалось. Я опасливо покосилась на мрачного мужчину, который молча следил за нашей пикировкой, и осторожно уточнила: