- Вы на редкость проницательны, Госпожа О-Нацу. Я ленива и безалаберна. Но когда люди поручают мне столь ответственное задание – я исполняю их поручения. – говорю я и вынимаю из-за отворота косодэ засушенный цветок. - Тама из деревни Сирокава, провинция Этидзэн. Умерла два года назад от кашля. Передать что ее дочь, Сача – помнит о ней и просит прощения что не пришла на сороковой день. У нее все хорошо, и она любит свою мать.
К цветку добавился грубо выкованный гвоздь.
- Городзаэмон. Кузнец. Угорел в кузнице четыре года назад. Передайте, что его дочь, Кикуэ – жива и даже пристроилась во дворец. Чтобы он не переживал и что она его помнит и любит.
- … что ты…
- Тетушка Ма, умерла пять лет назад, от старости и болезней. Передать что ее племянница, Суми – счастлива и вспоминает о ней. Сказать, что Суми осталось всего три года отработки в Нижнем Дворе и что совсем скоро она сможет выйти замуж. Сестры Химари и Харуно из семьи Сато, умерли от чахотки десять лет назад, у Химари большое родимое пятно на щеке, а Харуно слегка заикается. Передать что старшая сестренка скучает и просит о ней не беспокоиться, потому что у нее все хорошо. А еще спрашивает, чем она их обидела так, что они перестали приходить к ней по ночам и сниться. Просит… просит поцеловать их за нее. А это…
- Довольно. – выпрямляется Госпожа О-Нацу. – Отойдем в сторону, младшая Аяко. Нам нужно поговорить.
И мы с ней – действительно отходим в сторону. О статусе Госпожи О-Нацу говорит то, что никто не удивляется такому, никто не задает вопрос «а куда это вы собрались» и даже Госпожа Тишина просто провожает нас взглядом, а ведь мы – выходим за пределы прачечной! Наружу.
Она увлекает меня за собой, за угол, подальше от колодца, у которого всегда толкутся служанки, перетирая последние сплетни и новости. За углом – останавливается и строго смотрит на меня.
- А ведь я могу сдать тебя страже. – говорит она наконец. – Уж больно ты подозрительная, Аяко-но Кодама. Шпионка?
- Если бы. – вздыхаю я. – Я бы в такой переплет не попала.
- Так чего тебе надобно?
- Если вам нужно передать весточку…
- Передай моим сестрам что я скоро с ними встречусь. – отвечает она. – Их зовут Хана и Юки из … из рода Татибана.
- Татибана? – моргаю я.
- Да. Те самые Татибана… - она досадливо морщится. – И не вздумай упоминать об этом в прачечной!
- Поняла. Хана и Юки из Татибана.
- Теперь – чего ты от меня хочешь? – складывает она руки на груди.
- … если меня поставят на стирку белья из Павильона Сливы…
- Нет.
- … - я разглядываю О-Нацу. Тут редко говорят «нет» с такой категоричностью, хотя я тут младшая. Но все равно, обычно добавляют что-то из разряда «мне неловко, но это невозможно». Хотя бы так.
- Я – прачка, Госпожа О-Нацу. – говорю я. – моя работа – стирать. Белье из Павильона Сливы – такое же как из Павильона Тишины или Лазурного Неба. Какая разница, кто именно постирает его?
- Забудь об этом, Аяко. Разговор окончен. – она разворачивается назад, но на полпути – останавливается.
- Ты знаешь какого цвета бывает слива во время сбора урожая? Лилово-синяя… - говорит она, не глядя на меня. – вот какого цвета бывает слива. Держись подальше от корзин с бирками, младшенькая. У тебя есть три дня… проживи их с толком.
- Огромное спасибо вам, Госпожа О-нацу! – кланяюсь я.
- Поспеши на свое место, иначе Госпожа Тишина разозлится…
Глава 4
Глава 4
Мой футон перенесли. Тут такое бывает. Никто не подойдет, не скажет, так и так Аяко, ты у нас «неприкасаемая» и пария, вообще кандидатка в очереди на перерождение, трудовой коллектив испытывает обоснованные опасения что ты у нас проклятия переносишь как бродячая собака блох, так что… вот тебе отдельное помещение, будешь спать там.
Нет, в этой милой стране эти милые люди так не сделают. Они молча отнесут твой футон в каморку и сделают вид что так всегда и было, а в ответ на твой недоуменный вопрос – где же, вашу мать, моя постель – округлят глаза. Ну как же, Аяко-но Кодама, вон же она в твоей личной комнате. Ты чего? Всегда так было.