Бет хихикает и роняет телефон, и я смотрю, как она нагибается, чтобы поднять его. Все, что я вижу, — это как ее леггинсы облегают каждый изгиб, словно вторая кожа. Ее короткие темные волосы касаются плеч, ловя лучи послеполуденного солнца, и я вижу каждую мышцу на ее руках, когда она тянется за телефоном. Бет, кажется, сильнее, чем выглядит, сухая мускулатура и грациозные движения, и я ловлю себя на мысли, каково было бы провести руками по ее телу, почувствовать эту силу под своими ладонями.
Мысль быстро выходит из-под контроля. Видение, которое мучает меня сейчас, — это мой язык, скользящий по каждому дюйму ее кожи, пока она извивается подо мной, какой она была бы на вкус, какие звуки издавала бы. Мой член болезненно твердеет под брюками, и мне не остается ничего, кроме как поерзать на стуле, чтобы немного ослабить давление.
— Мне насрать, что там делает компания Доусона. Ты сказал, что сможешь с этим справиться, так что, блядь, разберись с этим, — кричит Себ.
Ну, это вывело меня из грез. Какого хрена... что я пропустил?
Внезапное повышение голоса заставляет мою задницу слегка оторваться от стула, и осознание бьет меня по затылку, как бейсбольная бита, раздающая имена. Я потерял контроль над своим окружением и тем, что говорилось... гребаный идиот. Я быстро пытаюсь догнать разговор, вызвавший это изменение тона. Лицо Себа грозовое; его челюсти сжаты так, как бывает перед тем, когда у кого-то наступает невероятно дерьмовый день. Он поднимает на меня взгляд и следует за моим взглядом к окну, его выражение меняется с гнева на что-то гораздо более опасное.
Я быстро и незаметно поправляю перед брюк, чтобы облегчить боль, сдавливающую мой член и создающую клин между яйцами. Я надеюсь, что Себ не заметил моего состояния. Какого черта я делаю? Есть тысяча причин, по которым даже мысль об этом — не самая умная идея. Бет — лучшая подруга Сафи, она гражданская, она совершенно вне этого мира, и она заслуживает лучшего, чем кто-то с моим багажом.
Захлопнув ноутбук, Себ разражается потоком ругательств, затем подходит к окну, загораживая мне вид на Бет. Жест намеренный, указывающий, и я знаю, что я в глубокой заднице.
— Чертовски невероятно, — цедит Себ, вцепившись в подоконник, его костяшки начинают белеть.
— Что? — Я прочищаю горло и пытаюсь выглядеть так, будто внимал, хоть чему-то, кроме того, как двигалось тело Бет.
— Что значит «что»? Ты не слушал, что сказал Генри? Гребаный цирк.
Правда в том, что я слышал, может, четверть того, что сказал Генри, и большая часть слов была просто фоновым шумом, пока я думал о совершенно неуместных вещах о женщине, о которой мне не следовало думать. Но я не могу сказать это Себу.
— Я слушал, но, честно говоря, Генри меня утомляет. Что именно за невероятный цирк?
Себ отворачивается от окна, его выражение лица — смесь разочарования и чего-то, что подозрительно похоже на разочарование во мне.
— Доусон. Он знает, что я отошел от дел, и уже сделал ходы на двух наших менеджеров. Оба отказались и сообщили Генри, но сам факт, что у него есть яйца попытаться, делает это цирком. Какого черта с тобой не так? Почему мне нужно это объяснять?
Доусон. Правильно. Этот выскочка, который рыскает по бывшей территории Себа, как собака, метящая свою территорию... Он был проблемой годами, проверяя границы и выясняя, как далеко он может зайти, прежде чем кто-то даст сдачи. При нормальных обстоятельствах это была бы именно та ситуация, которая требовала моего полного внимания.
Себ смотрит в окно, где Бет и Сафи теперь сидят на паре садовых шезлонгов. Очевидно, взволнованные, потому что мы слышим их громко через окна, обсуждающих какой-то сериал.
— Мэттью, я не думаю, что ты достаточно глуп, чтобы даже думать о том, чтобы смотреть на то, что мое, верно?
Собственничество в его голосе неоспоримо, и на мгновение я не совсем уверен, говорит ли он о Сафи или распространяет это притязание и на Бет. В любом случае послание ясно.
— Верно, — бормочу я, зная, что я в заднице.
— Что означает, что если ты не приобрел садоводческий глаз и не планируешь переделывать мой сад, есть только одна другая вещь, на которую ты смотрел.
Я не удосуживаюсь отвечать. Бесполезно лгать — Себ всегда умел читать меня, как книгу, любая попытка уйти от ответа только ухудшит ситуацию. Себ всегда давал понять, что моя личная жизнь — мое дело, если она не мешает работе. Я всегда следил, чтобы так и было, но, по-видимому, я был менее... сдержанным... в отношении одного отвлечения, чем думал.
— Мне нужно говорить тебе, почему это плохая идея? — Он переводит взгляд с Бет на меня.
Список причин настолько длинный, что я мог бы написать о нем книгу.
— Я уже говорил себе это.
— Мне нужно беспокоиться?
Вопрос повисает в воздухе между нами, полный подтекстов. Спрашивает ли он, позволю ли я своему влечению к Бет помешать моей способности выполнять работу? Беспокоится ли он, что я сделаю что-то глупое, что может повлиять на его отношения с Сафи? Или он искренне обеспокоен тем, что это может означать для всех нас?
— Нет, Себ. Я не дурак.
— Позволь мне быть предельно ясным, Мэттью. У тебя есть личная жизнь. Ты можешь трахать кого хочешь. Но лучшая подруга Сафи? Если что-то пойдет не так между тобой и мисс Холодной, и это повлияет на меня и Сафи...