Я вскинула револьвер и спустила курок. Время растянулось, обнажив жуткие подробности в замедленной съемке: вспышка раскаленных газов опалила его волосы, кожа на голове вздулась пузырями и лопнула. С противоположной стороны черепа ударил фонтан багрового месива с серыми и белыми ошметками, с чавкающим звуком шлепнувшимися на ковер.
Взгляд Стивенса мгновенно потух, и он всей своей тяжестью рухнул на меня. Казалось, прошла вечность, прежде чем я смогла выкарабкаться из-под мертвого тела. Привалившись к стене, хрипя и задыхаясь, я еще долго держала антикварный ствол наведенным на труп, ожидая, что он шевельнется. Он так и не пошевелился.
Сердце колотилось как бешеное. В голове не укладывалось, что я только что натворила. Хотелось выть, хотелось бежать без оглядки, но тело заклинило в мертвом ступоре: сил не осталось, голова кружилась, а сознание отказывалось принимать случившееся.
У меня получится, мелькнула мысль. А следом вопрос: а что именно должно получиться?
Что ты там говорил, папа? Мы можем все исправить? Можем все изменить? Может быть, и правда сможем.
В барабане оставалось пять патронов.
Очередной взрыв разорвал тишину прямо под стенами здания. Близко. Совсем близко. Тяжелый лязг танковых гусениц, вползающих на городскую площадь.
Из пробитой головы Стивенса сочилась кровь, собираясь в густую лужу, которую ковер уже не успевал впитывать.
Пять пуль и обещание. Мы можем все изменить. Возможно.
Впервые за долгие годы мне стало легко. Впервые за бог весть сколько времени я улыбнулась по-настоящему. Терять мне все равно уже было нечего. Так ведь?
* * *
Уличный бунт, взрывы, треск автоматных очередей - все это держало людей в оцепенении, на взводе. За закрытыми дверями слышалась возня, но никто так и не рискнул высунуть нос, пока я шагала по коридору к главному павильону. А может, дело было в том, что стоял субботний вечер, и в здании осталась лишь дежурная смена. Какой бухгалтер в здравом уме захочет умирать героем, выйдя на сверхурочные в выходной?
Я вошла в павильон и зашагала мимо пустых рабочих столов. Брайан-Мочалка и Шон сидели ровно там же, где провели последние пару часов. Вокруг них полукругом застыли камеры, но оператор стоял лишь за одной - остальные работали на автомате или управлялись из аппаратной.
Оператор обернулся, заметил у меня револьвер и потянулся к кобуре. Я всадила ему пулю в грудь прежде, чем он успел выхватить ствол.
И двинулась к ведущим.
Обоих охватила паника. Мочалка дернулся за оружием, но от нервной дрожи палец сорвался, и пистолет выстрелил прямо в наплечной кобуре, продырявив зеленый хромакей за спиной. Случайный выстрел напугал Шона еще сильнее, но тот хотя бы сумел извлечь свой ствол.
Я выстрелила первой, начисто разворотив ему пол-лица.
Мочалка тут же вскинул руки, напрочь забыв о собственном пистолете.
- Еще тут есть мужики со стволами? - поинтересовалась я.
- Пожалуйста... не убивай меня!
- Даже не знаю, приятель. Я ведь неуравновешенная, тупая сука. Кто знает, что мне в башку взбредет?
- Это же просто слова! Тебе надо быть толстокожей, только и всего. В этом мире правят мужчины! Ничего личного!
- А по мне, так это чертовски личное. - Я поймала мушкой переносицу ведущего и подошла вплотную. Шла до тех пор, пока холодный металл не уперся ему в лоб, а его глаза не съехались к переносице, уставившись на дуло.
- Никакой ты не мужчина, - сказала я. - Ты жалкий закомплексованный сопляк, который только корчит из себя мужика. Да и то паршиво. Пытаешься соответствовать замшелому голливудскому идеалу полувековой давности, обвешался модными пушками, словно до сих пор не наигрался в войнушку. Ты не мужик, и ты ни хрена не смыслишь в том, каково это - быть мужчиной. Ты просто трус, который до смерти боится всего на свете. Пустое место.
- Думаешь, вот это, - я вдавила дуло глубже в его череп, - дает тебе власть? Ровно до тех пор, пока перед тобой не встает тот, у кого яйца покрепче твоих. И тут из тебя лезет истинная натура: ты ползаешь на брюхе и скулишь. Ты столько дерьма на меня вылил, распинался, какая я слабая, какая ничтожная. Куда подевался твой праведный гнев, а? Где твоя самодовольная спесь, где барское величие, с которым ты вещал на всю страну? А? Куда все испарилось?
- Ты не понимаешь, - залепетал он. - Мне за это платят! Это же шоу. Просто развлечение, больше ничего! Ты должна понять...
- Я все прекрасно понимаю.
Я спустила курок и с тупым равнодушием посмотрела, как он осел в кресле, лишившись половины головы.
Осталось два патрона.
Я повернулась к аппаратной - сквозь широкое стекло на меня ошеломленно пялились люди с разинутыми ртами. Центральная камера, оставшись без оператора, перешла на автоматический режим и плавно навела объектив на меня. В аппаратной какая-то женщина неистово раздавала команды, щелкая пальцами и тыча в экраны своей команде.
На табло светилось больше десяти тысяч долларов. Каждую секунду счетчик накручивал новые тысячи.
Студию вновь тряхнуло от взрыва, в приемной послышался тяжелый топот множества подошв. Крики и пальба раздавались уже отчетливо - пугающе, смертельно близко.