Глава 4

— Полагаю, что как жених я имею право на некоторые вольности, — взял слово дарханец и поднял свой бокал с рубиновой жидкостью. — Сегодня не будет никаких тостов, кроме моего. Музыка, песни, танцы… всё на усмотрение организаторов этой чудесной свадьбы, — последнее прозвучало с сарказмом, — но позвольте мне насладиться красотой своей невесты в тишине. — Гости молчали, лишь с некоторой жалостью и недоумением взирая на нас. Эрклэм поднял бокал. — Первый и последний на сегодня тост. За красоту моей супруги!

Уел. Я сжала кулачки, стараясь сохранить улыбку на лице. Я позволила себе сказать самоуверенно о своей внешности, а он взял и поднял за это тост в насмешливой манере. М-да, в этом браке будет тяжело!

— За красоту новобрачной! — повторили гости.

И уже тише, только для меня, Эрклэм добавил:

— И её благоразумие…

Он осушил бокал и сел первым. Всё моё тело было натянуто, словно струна, и я буквально заставила себя сесть. Но напряжение никуда не ушло. Казалось, оно увеличивалось с каждой секундой, проведённой за одним столом с дарханцем.

Музыка лилась рекой. Представления сменялись перед нами: песни, театральные постановки, танцы… нас развлекали. Гости выходить в центр не решались, но с каждым часом хмелели и смелели всё больше. Солнце перешагнуло зенит, затем прошло три четверти своего пути и близилось к закату. Я ела, пила, но едва ли чувствовала вкус. Щёки краснели, в голове было множество воспоминаний и событий.

Я оглядывала зал. Я не видела лица своей убийцы, но мне было интересно… здесь ли она? Та, что была третьей в наших отношениях?

— Дая, — позвала меня младшая сестра.

Я улыбнулась. Бросила взгляд поверх её головы, чтобы увидеть родителей — они отвлеклись на разговор с сыном герцога, поэтому не заметили, как Милисента ушла из-за стола. Лучше бы проигнорировал приглашение на торжество… Неужели было так сложно? Или решил растоптать свою гордость? Уверена, его любовница обязательно бы его утешила даже в такой трудный момент.

Я взяла девочку на колени. Ей сейчас всего лишь шесть… А я помню её старше. Непривычно. Но она единственная, любовь к кому я сберегла и сохранила. Моя маленькая девочка. Я обязательно её заберу. Обязательно.

— Ты не устала? — спросила осторожно и заправила за ухо каштановый локон, выбившийся из причёски. — Должно быть, утомительно сидеть тут весь день…

— Всё хорошо, но меня пугает мама, — произнесла сестра и опустила взор. — Она говорит, что мы все погибнем из-за тебя.

Глава 4.2

К нашему разговору прислушивался Эрклэм. Но я старалась делать вид, что меня не касается его любопытство.

— Мама преувеличила, малышка, — сказала мягко. — Она просто напугана моим выбором.

— Почему ты выбрала этого сурового мужчину вместо доброго Ториона? — без обиняков спросила Милли. — Он мне куклу подарил! Такую красивую…

Она подняла к свету действительно восхитительную фарфоровую куклу. Такой же куклой для Ториона была и я. Только ему нравилось каждый день оставлять на мне сколы, и вскоре я стала склеенной игрушкой, больше не интересной своему хозяину.

— Обещаю, позже я тебе подарю куклу ещё красивее, — заверила я. — А ты обещай их любить и заботиться. Обо всём — живом или неживом — всегда нужно заботиться и проявлять доброту. Запомни мои слова, Милли.

— Ты оставляешь нас, да? — догадалась Милисента. — Ты больше не вернёшься? Родители говорят, что тебя убьют.

Рядом хмыкнул Эрклэм. Захотелось пихнуть его в бок локтем, но это было бы уже слишком.

— Мне придётся уехать, Милли, но я вернусь к тебе. Только пообещай мне как можно меньше слушать наших родителей. Иногда на эмоциях они говорят чепуху.

Сестра кивнула, а вскоре я почувствовала, как к нам приближается мой отец. Он взял за руку Милисенту, но та вцепилась в моё платье.

— Идём, Милли, — рыкнул он, — идём, я сказал!

— Иди, малышка, — улыбнулась я, — и помни, что я всегда буду тебя любить.

— Можно мне с тобой?

Куда? В неизвестность? Моя жизнь висела на волоске, и мне сначала самой нужно встать на ноги, прежде чем брать ответственность за хрупкое и невинное существо.

— Я вернусь за тобой, — шепнула я и вновь заправила прядь волос, которые так любили выбиваться из её причёски. Непослушные кудряшки. — Иди, Милли. И помни, о чём мы с тобой разговаривали.

Сестра понуро кивнула и отправилась за отцом. Я поймала на себе взгляд Эрклэма. Когда мои родственники отдалились, он спросил:

— Любишь детей?

— Люблю искренность, — ответила честно. — А дети — всегда искренни. По ним сразу можно понять, какие они на самом деле и чего хотят, а вот по взрослым… увы, в них я совершенно не разбираюсь.