– Да, но стена-то настоящая? – возразила Кейт. – И если ты построишь там новую маслобойню, после того, как мы отсюда выберемся, всё равно придётся прорубать новую калитку и платить за неё, верно? Не так давно отец поставил новые ворота в конторе, так только за работу он заплатил пятнадцать шиллингов.
Повисла короткая тишина, а затем, к её изумлению, Кристофер разразился уже знакомым ей хохотом:
– П-п-пятнадцать шиллингов! – выдохнул он. – Ох, Кейт. Вот сижу я здесь, владыка земель в час предсмертия, а ты даже не даёшь мне потратить пятнадцать шиллингов!
Кейт вспыхнула. Мало того, что он ничего не рассказывал о серой твари (как бы ни уважала Кейт его желание сохранить всё в тайне, её несказанно раздражало, что Кристофер постоянно пытается отгородиться от неё, обращается с ней как с ребёнком и держит на расстоянии), так теперь ещё и вздумал насмехаться над ней!
– Не понимаю, почему…
– Чего ты не понимаешь?
Кейт взяла себя в руки. Лучше пусть смеётся над ней, чем сидит там за сеткой и говорит так, будто находится за тысячу миль отсюда.
– Не понимаю, почему ты так хочешь впустую потратить пятнадцать шиллингов, – сказала она. – Это глупо.
– Очень глупо, – Кристофер говорил серьезно. – Пятнадцать шиллингов – и впустую! Ну хорошо. И где тогда мы построим новую маслобойню?
– Ты начинаешь понимать, – сказала Гвенхивара. – А теперь присядь в глубоком поклоне, как принято у ваших женщин при встрече с королевой.
Немного взволнованная Кейт повиновалась. Затейливый, долгий придворный поклон с приседанием надо было исполнять безупречно, либо же не исполнять вовсе. Стоило лишь чуть-чуть сбиться с такта, оступиться, и вот ты уже распростерлась на полу.
– Хорошо, – сказала Гвенхивара. – Достаточно. Можешь отдохнуть.
Хотя её голос нельзя было назвать тёплым, звучал он куда менее холодно, чем обычно, а когда она снова села, то (впервые на памяти Кейт) позволила себе праздное замечание:
– Ещё немного, и я велю тебе поклониться госпоже вместе со всеми остальными, когда она покидает залу. Будет приятно увидеть твой поклон, прежде чем я уйду.
– Прежде чем вы уйдёте? – испуганно спросила Кейт. Гвенхивара казалась ей такой же неотъемлемой частью Холма, как переходы, пещеры и сам камень. – Куда уйдёте?
– На юг, чтобы собрать травы, которые в местных лесах не растут, но я буду не такой, какой ты видишь меня сейчас, – слабо улыбнулась Гвенхивара. – Если мы встретимся на путях твоего мира, ты примешь меня за бродяжку или цыганку и не узнаешь.
– Я думала, ваш народ никогда не покидает Эльвенвуд.
– Нет, – ответила Гвенхивара. – Только госпоже и Стражу колодца позволено всегда оставаться в святом месте. Остальные уходят и приходят. И это нам ещё повезло больше, чем многим из нашего народа, потому что они вечно странствуют, и у них нет святилища, куда они могли бы вернуться; они встречаются только для ночных танцев. Даже нашему племени не под силу создать истинный круг силы или принести дань богам там, где святилище было осквернено или разрушено; а их всех изгнали из святилищ давным-давно. Но здесь, в Эльвенвуде, не так. В древности наш Холм почитался как самое значимое и священное место из всех, и лишь он сохранился таким, каким был встарь, и только здесь не забыли и не утратили подлинные обычаи. Госпожа велела мне рассказать тебе об этом.
– Раск-к-казать мне? – заикаясь, спросила Кейт. – Но зачем? Почему она решила, что нужно рассказать мне всё это?
– Я её не спрашивала. Наше племя не задает госпоже вопросов и не спорит с ней. Она повелевает нами и хранит нас. На нас надвигаются злые времена, и все ветра мира обернусь против нас; но когда она заплатит дань богам, то обретёт силу, чтобы обуздать их, и тогда для вас всё вернётся на круги своя.
– Для меня?
– Нет… для твоих сородичей. Для хранителя и его слуг, которые оберегают долину, и для богатых паломников, которые приходят через лес, чтобы бросить в Колодец подношения. Один из наших коридоров выходит в Колодец над уровнем воды; там сидит Страж, он сетью ловит подношения и слушает глупые просьбы, а затем решает, кто больше всего нуждается в облегчении, кто будет приходить снова и снова, чтобы испить зелье, которое мы добавляем в их кубки, кто заплатит любую цену и сохранит любую тайну, лишь бы снова получить его. Не думай, что мы помогаем всем, кто пришёл к Колодцу. Мы выбираем лишь некоторых из них, тех, кто будет нам полезен, и даже им мы не показываемся. В отличие от жрецов вашей веры, мы не разбрасываемся святынями, не разглашаем тайные знания на улицах и не тратим наши умения на всех подряд. С чего бы нам заботиться о вашем племени? Или давать им больше, чем им причитается? Разве я когда-нибудь давала тебе что-либо сверх того, что мне приказали? Хотя, – добавила она, – будь на то моя воля… я… я…
Кейт подождала, пока та договорит, но продолжения не последовало. Гвенхивара, нахмурившись, смотрела на неё. Казалось, она о чём-то раздумывает.