Видеть Кристофера она не могла, но по его голосу догадалась, что он пожал плечами:
– Ну… Когда я последний раз его видел, крыша ещё была на месте, но сейчас, наверное, уже рухнула. После того, как старый скряга умер, там жил управляющий, но как-то вечером он напился и устроил пожар. Тогда выгорели кухни, маслобойня и почти половина северного крыла. После пожара дом заперли, и воры с бродягами растащили всё, что было можно. Одна из дверей в задней стене сгнила и сорвалась с петель. Теперь туда может войти кто угодно.
– А ты сам заходил?
– Туда может войти кто угодно.
– Тогда что ты собираешься делать с домом?
– Делать с домом?
– Нельзя же всё время проводить в саду, лугах и конюшнях, – нетерпеливо объяснила Кейт. – Что ты собираешься делать с домом?
– Нет, нет, нет, – сказала Гвенхивара. – Говорю же, легче, легче. Ты должна научиться ходить легко, точно так же, как ты научилась падать. Ступай, а не топочи по полу так, будто у тебя не ноги, а две колоды. Представь, что твоё тело подвешено к крыше за один-единственный волос, и тебе ни в коем случае нельзя порвать его.
Кейт послушно нарисовала в голове эту картину и сделала несколько шагов, но пользы от того, что она вообразила себя подвешенной за волосы, как Авессалом на церковном витраже, не было никакой; скорее уж, эта мысль путала и сбивала с толку.
– Нет, – сказала Гвенхивара. – Ты не поняла. Попробуем по-другому. Если тебе удастся живо представить нужный образ, тело последует за разумом. Вообрази, что тебе нужно в темноте миновать врага, поэтому ты хочешь, чтобы твои ноги стали будто бархатными, лёгкими, такими лёгкими, что даже эхо твоих шагов не смогло бы предупредить его. Так тебе понятней, чем с прошлым примером? Тогда попробуй… Мягко, мягко, ещё легче… Вот! Что я тебе говорила?
У Кристофера было то, что Кейт про себя называла «одна из плохих ночей». «Плохая ночь» – а такие «плохие ночи» со временем случались все чаще и чаще – всегда значила, что к нему снова приходила серая тварь. Он так и не признался, что именно тварь с ним делает. Однажды, в особенно плохую ночь, он с необычным пылом сказал ей: «Не впускай их в свой разум, Кейт! Делай что угодно, но не впускай их в свой разум!» – но ничего больше она от него не добилась. В другой раз, когда она рассказала ему о приступах тягости, он как будто бы даже удивился тому, что она так мучается из-за них, потому что самому ему скорее нравилось ощущать, как вокруг него сжимаются твёрдые стены, а сверху нависает каменный потолок, особенно после отлучек.
– Отлучек? – недоверчиво переспросила Кейт. – Вот уж не думала, что тебя отсюда выпускают.
– Не выпускают. Это не те отлучки.
Больше он на эту тему не заговаривал, и Кейт на него не давила. Намного важнее было сохранить в нём веру в то, что под Холмом хоть кто-то относится к нему как к личности и уважает его право держать свои мысли при себе. Когда наступали плохие ночи, она не задавала вопросов и как можно скорее переводила разговор на неистощимую тему имения. Они осматривали его, прокладывали канавы, осушали земли, перестраивали дом и спорили о хозяйственных делах так долго, что Кейт порою казалось, будто она прожила там всю свою жизнь.
Но в эту ночь даже имение не помогло.
– …а новая маслобойня прекрасно поместится в дальнем углу двора, – говорил Кристофер. – Вдоль старой садовой стены.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Кейт более резко, чем собиралась.
К этому времени она изучила все интонации и оттенки его голоса, и то, что она слышала сейчас, ей совершенно не нравилось. Голос снова казался пустым, пустым и отстранённым, словно Кристофер говорил откуда-то издалека, и никогда раньше он не допускал ни малейшей ошибки в том, что касалось имения. Она собралась с силами:
– Точно не напротив стены? – спросила она осторожно. – Ты же говорил, что там садовая калитка.
– Да? – и снова этот безжизненный, равнодушный голос. – Да, говорил. Садовая калитка. Какая разница, где там садовая калитка?
– Новая маслобойня перекроет её.
– Тогда нужно будет прорубить новую калитку с другой стороны.
– И сколько это будет стоить?
– Стоить? – Кристофер пытался говорить беззаботно, но Кейт испугала проскользнувшая в вопросе горечь. – Да ничего оно не будет стоить. Это всего лишь фантазии. Так что трать спокойно сколько тебе угодно. Не из-за чего переживать. Какая разница? Мы всего лишь мечтаем, почти как Джоанна, Бетти и Марианна.
– Почему бы тогда не обсудить дворец на золотом облаке, такой, весь в бриллиантах и рубинах? – огрызнулась Кейт. – Мы же не о дворце говорим. Мы говорим о скотном дворе в имении.
– С новой маслобойней, новым амбаром, новыми конюшнями и овчарнями, и садом в придачу? – мрачно уточнил Кристофер. – К вопросу о дворцах на облаках – сердце мое, ты знаешь, что там есть? Ничего там нет. Меньше акра развалин да крапива по колено, а старая калитка в садовой стене настолько заржавела, что не открывается.